СТАНИЦА

Два чувства дивно близки нам,

В них обретает сердце пищу:

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам.

А.С. Пушкин

На Руси термин «станица» впервые появился в исторических материалах XVI века как название казачьих служивых отрядов, следивших за татарской степью на окраинах владений Великого князя Московского, «чтобы окраинам было бережней». Служба казаков на рубежах Московии началась на самом деле раньше, вскоре после того, как татары изгнали их с Дона и казаки вынуждены были податься на север, к русскому царю, где и осели в южных городах северо-восточной части Руси.

В состав станицы набирались служивые из казачьих общин, как правило, на основе кровного родства, хотя попадали в них и другие вольные люди.

Станицы со своими атаманами весной, начиная с апреля, ходили в степь и, поочередно сменяясь, несли караульную службу до поздней осени, пока степи не покрывались глубоким снегом и не исчезала опасность неожиданных набегов татар.

К началу XVII века русская граница продвинулась далеко на юг к Дону и Приазовью, и донские казаки вновь начали занимать эти земли. Название «станица» к этому времени у казаков стало принимать несколько иной смысл – поселения, в которых жили станичные общины. В тех случаях, когда во вновь образованных станицах было сильно родовое начало, за ними сохранялось и родовое название. И сегодня еще некоторые станицы на Дону и Кубани сохранили свои старинные родовые имена: Качалинская, Григорьевская, Мелиховская, Павловская и т. д.

Благодаря племенному однообразию, родственным связям, равенству в правах, одинаковым социальным и экономическим условиям жители станицы составляли одну солидарную семью. В разговорной речи и бытовой жизни обращение жителей одной станицы друг к другу со словом «станичник» было много больше и ближе, чем, например, «земляк». «Станичник» – это всегда близкий, надежный и верный товарищ, который никогда не оставит в беде своего станичника. Такие отношения складывались веками. Об одном из ярких эпизодов боевого братства казаков-станичников станицы Тифлисской (моей малой Родины) я расскажу чуть позже.

Ввиду того что служивые казаки вынуждены были свыше двухсот лет жить на различных окраинах Северо-Восточной Руси, станицы привнесли после переселения на свои исконные реки Кубань, Дон разные диалекты. Так, верховые станицы на Дону отличались тамбовским диалектом, нижние – орловско-курским и т. д.

Произошло это потому, что казаки возвращались на Дон не поодиночке, пестрым сбродом со всей Руси, а организованными и крупными общинами, сохраняя свои обычаи и особенности языка.

В военном походе казаки делились по так называемым сумáм. Как правило, десять товарищей-станичников держали одну сумý, в которой хранился как запас, так и добыча. Отсюда и выражение «односум», что означает боевой товарищ, с которым все поровну, и радости, и опасности. Чистота нравов среди станичников по сравнению с нынешними временами была просто невероятной.

По первоначальному значению станичник – это всадник разведывательного отряда в «станичной службе» на южных московских рубежах. После того как служилые станицы переселились на свои исконные казачьи реки (Дон, Кубань, Терек, Урал и др.), слово «станичник» приобрело значение близкого по происхождению и по месту жительства «своего человека».

Оно же употреблялось как вежливая и доброжелательная форма обращения вместо «господин» и др. До революции 1917 года походный атаман всех казачьих войск великий князь Борис Владимирович Романов приветствовал казачьи полки: «Здорово, станичники!»; Император здоровался по войскам: «Здорово, донцы!», «Здорово, кубанцы!» и т. д., а Великий князь Михаил Александрович Романов: «Здорово, казаки!»

Жизнь в станице регулировалась собранием «стариков» – станичным сбором. Участниками собрания были «тридцатидворные» (один уполномоченный от тридцати дворов) выборные. Станичный сбор созывался атаманом по мере надобности для разрешения возникших проблем. Каждые три года тот же сбор избирал тайным голосованием станичное правление, т. е. станичного атамана, его двух помощников, трех судей и казначея. Выборы утверждались атаманом округа. Выбранные лица становились участниками станичного сбора и вместе с двумя писарями, гражданским и военным, составляли полный штат станичного правления. По определению станичного сбора им назначалось месячное жалованье. Бесплатную службу, или «посиденки», при правлении несли посиденошные – молодые казаки 17–18 лет, по очереди, в качестве посыльных.

Права и обязанности станичных властей определялись законами и древними обычаями.

Станичные атаманы обладали полнотой местной исполнительной власти. Атаман становился главой хозяйственного управления, обязан был заботиться о станичном имуществе, следил за общественным порядком и безопасностью, заведовал первоначальным военным обучением молодежи и снаряжением казаков, призванных на военную службу.

Деятельность станичного правления проявлялась также в заботе о нуждающихся семьях, вдовах и сиротах, в посильной помощи им, в моральном воздействии на нерадивых хозяев, мало заботливых отцов и непослушных детей. В случае неурожая станичное правление принимало меры для предотвращения голода и обеспечения неимущих хлебом. Оно же ведало делами просвещения, больницами и школами, принимало участие в образовании новых церковных приходов, помогало строить новые храмы.

Станичное правление следило также за правильным пользованием лесами, за выполнением постановлений о рыбной ловле, за ремонтом общественных построек, мостов и дорог. Под контролем станичного правления распределялись между станичниками пахотные, луговые и усадебные угодья.

Все это входило в круг обсуждения станичного общества, которое таким образом чувствовало себя полным хозяином местной жизни.

При этом общественная дисциплина не нарушалась, так как покоилась на авторитете выборной власти и старшего поколения, на глубоком религиозном чувстве и уважении древних казачьих законов и обычаев.

Казаки всегда жили просто, честно и дружно. Практически в станицах не было краж и обманов. Станичники охотно делились между собой военной добычей, а также результатами рыбного промысла или охоты. Добыча предлагалась тут же соседним дворам, и каждый мог взять себе мяса или рыбы столько, сколько считал для себя нужным. Чувство долга перед своими православными братьями казаки ставили всегда превыше всего.

«Нашей» нынешней демократии и не снились даже такие порядки! Все у нас было... и все потеряли...

Таков печальный итог борьбы за свободу и независимость последних остатков гордого и свободолюбивого русского народа – казачества в плену российских деспотических режимов на протяжении практически всей истории нашего отечества. Веками действующая российская правительственная машина угнетения и подавления самых элементарных прав и свобод, бессовестная эксплуатация, действующая во многом и поныне, теперь уже не оставляют практически никаких надежд для простого народа на лучшие времена.

В последние годы десятки тысяч наших сограждан покидают родину в поисках лучшей, достойной человека жизни. На нашей земле, видимо, для нормального человека всегда и все было и остается плохо. У власти всегда не хватает сил справиться с коррупционерами и взяточниками, государство никогда практически не выполняло и не выполняет функций, обеспечивающих, ну, хотя бы безопасность своих граждан. Людей убивают на работе, на улице, дома, людей воруют, продают…

Исторический опыт русского народа и многие его лучшие традиции нынешними демократами, находящимися у власти, по существу, выброшены на помойку, а зря... Те же традиции казачества складывались веками далеко не простой и всегда опасной боевой жизни казаков-станичников. Традиции эти и законы, правила жизни были написаны, по существу, кровью тысяч и тысяч людей, и этот опыт, полученный столь дорогой ценой, конечно же, бесценен.

История образования и формирования кубанских станиц достаточно схожа, поэтому в качестве примера приведу историю моей малой Родины – станицы Тбилисской (ранее –Тифлисской). Эта станица, как и многие другие, расположена на высоком правом берегу Кубани. Она находится между станицами Казанской и Ладожской, входившими в свое время в состав так называемой Старой линии – полосы военных укреплений, основанной русским правительством на Северном Кавказе в 1777 году. Первые станицы на Старой линии были основаны донскими казаками, переселенными из Новохоперской крепости. С 1794 года линию пополняли переселенными казаками с Днепра, Донца, Волги и т. д. С продвижением русских войск вглубь Предкавказья Старая линия все больше расширялась, а к 1825 году она продвинулась к верховьям рек Кубани и Терека. В 1858 году был основан ряд новых станиц за Кубанью и создана так называемая Новая линия.

Кроме стремления закрепиться в стратегических целях в Причерноморье и на Северном Кавказе, русское правительство вынуждено было проводить активные военные мероприятия на Кавказе в связи с тем, что во второй половине XVIII столетия Грузия и Армения, угнетаемые Персией и Турцией, обращали свои взгляды на Москву в расчете на ее покровительство.

После окончания Русско-турецкой войны в 1774 году по Кючук-Кайнарджийскому мирному договору Турция отказалась от своих прав на Крым и Приазовье, передав их России, а также от претензий на Грузию. Южная граница России стала проходить по Азово-Моздокской укрепленной линии. В 1778 году командир Кубанского корпуса генерал-поручик А.В. Суворов перенес линию с берегов реки Ея на берега Кубани, закрепив это документально в 1783 году.

Тогда же в городке-крепости Георгиевске был подписан так называемый Георгиевский трактат, по которому царство Картли-Кахети (Восточная Грузия) добровольно приняло покровительство России. Этим актом грузинский царь Ираклий II «именем своим» и «наследников и преемников своих» официально объявил, что Восточная Грузия навсегда отказывается признавать верховную власть и покровительство Персии или иной другой державы, кроме России. Россия же обязалась защищать Восточную Грузию от внешних врагов и заботиться о возвращении ей захваченных врагами земель, которые впредь будут оставаться во владении грузинских царей.

И все же Георгиевский трактат не давал тогда Грузии гарантий от нападения ее вековых врагов – Персии и Турции, и тогда Грузия подняла вопрос о присоединении к России.

В 1801 году император Александр I после определенных колебаний подписал документ о присоединении Грузии к России.

...И Божья благодать сошла

На Грузию! Она цвела

С тех пор в тени своих садов,

Не опасаяся врагов,

За гранью дружеских штыков...

– так отозвался М.Ю. Лермонтов на это историческое событие – спасение грузинской нации от грозящего физического уничтожения ее исконными врагами – Персией и Турцией.

Выход России к Азовскому и Черному морям, успешное продвижение на Кавказ подтолкнули Турцию на новую войну с Россией (1787–1791), после окончания которой Турция потеряла все Северное Причерноморье, отошедшее теперь к России. Во время этой войны главнокомандующий Русской армией князь Г.А. Потемкин приказал летом 1788 года готовить поход на крепость Анапу. В этих целях у правого берега Кубани была построена цепь коммуникационных редутов1.

С 1788 по 1791 год на Кубанском правобережье были устроены крепости, редуты и ретраншементы2 в направлении кордонной линии. К началу 1792 года здесь уже были построены Прочноокопская крепость, укрепление Преградный стан, ретраншемент Темнолесский и 16 редутов: Кубанский, Надзорный, Недреманный, Убежный, Державный, Григорополисский, Западный, Царицынский, Терновский, Темишбекский, Кавказский, Казанский, Тифлисский, Ладожский, Усть-Лабинский и Воронежский. Никаких постоянных поселений на Кубани тогда еще не было.

Названия некоторых редутов были даны по именам тех полков, которые здесь располагались и впоследствии принимали участие в походе на Анапу.

Тифлисский редут получил свое название в честь Тифлисского 15-го гренадерского полка, сформированного в 1726 году. Сами укрепления были довольно примитивны. Редуты, например, представляли собой временные летние помещения для небольших воинских подразделений. Зимой редуты пустовали, так как войска уходили на зимние квартиры в Ейское укрепление, в Азов, Таганрог и донские станицы.

Тифлисский полк ушел брать Анапу, оставив свое имя редуту, а затем и станице, и тем самым навсегда увековечил свое имя в истории Кубанского края.

В конце 1791 года, перед заключением мира с Турцией, правительством России было принято решение о серьезном укреплении Кавказской линии на всем протяжении от Каспийского до Черного моря. России необходим был надежный оплот против беспокойных

_____________________________

1 Редут – военно-полевое укрепление, окруженное рвом и земляным валом.

2 Ретраншементы (воен.) – земляной вал, окоп для защиты.

горских племен. В связи с этим в 1792 году было принято решение соорудить более фундаментальные крепости, редуты и другие укрепления взамен существующих и образовать новую линию из 12 станиц, в том числе станицу при Тифлисском редуте. Заселение станиц предполагалось осуществить казаками Хоперского и Волгского полков, а также полками донских казаков. Однако из-за волнений на Дону удалось переселить лишь одну тысячу донских казачьих семей, в то время как, по расчетам главнокомандующего войсками на Кавказе и Кубани графа Гудовича, для заселения станиц требовалось не менее 3000 семей. Так что нужны были переселенцы. Ими по своей воле стали казаки бывшего Екатеринославского войска.

Екатеринославское казачье войско возникло одновременно с Черноморским после ликвидации Запорожской Сечи. Оно составилось из всевозможной вольницы. В него вошли вольные искатели приключений: малороссийские казаки, беглые крестьяне, старообрядцы и разные беднейшие выходцы, собравшиеся на юге России. Эти добровольцы в 1788 году, в начале войны с Турцией, были соединены с Бугским казачьим войском, и все вместе получили название сначала Бугского, а потом Екатеринославского казачьего войска, которое выставляло десять полков тысячного состава каждый и насчитывало более 50 тысяч населения.

Из-за массы не казачьих элементов в рядах Екатеринославского войска почти не оказалось своего старшины. Не из кого было выбирать офицеров. Так как Екатеринославские казачество оказалось смежным с донским, то оно было подчинено ему и называлось Екатеринославским, или Новодонским войском. Донские старшины по назначению правительства управляли екатеринославцами и обращались с ними как с пасынками. Начались поборы, утеснения, назначения на службу не в очередь и т. д. Это вызывало недовольство екатеринославцев.

Слухи о заселении на Кубани Старой линии и об обилии земель и о приволье этих мест дошли до них, и они твердо решили переселиться на Кавказ в казаки. Во главе Екатеринославского движения на переселение стал казак Козьма Рудов. Он, по доверенности от общества, обратился в Сенат с прошением, но Сенат не решился удовлетворить просьбу о переселении без величайшего соизволения. Тогда в августе 1800 года Рудов подал прошение на высочайшее имя. Он просил переселить на Кавказ 3300 человек мужского пола. И лишь 16 октября 1801 года Император Александр I, наконец, это разрешил.

Права на переселение получили 3300 человек мужского пола, из числа которых было приказано выбрать надежных доверенных лиц для осмотра места поселения на Старой линии.

Доверенными лицами были избраны есаул Гречишкин «со многими стариками». В числе стариков был и мой прапрадедушка. Они осмотрели весь подлежащий заселению район и места, отведенные для станиц. Екатеринославцам были отведены для осмотра четыре редута: Ладожский, Тифлисский, Казанский и Темижбекский, при которых предполагалось расположить станицы. Осмотр был проведен в апреле и мае, а в сентябре и октябре 1802 года на Кавказскую линию переселились екатеринославские казаки с семьями. Они основали при четырех редутах четыре станицы без всякой помощи со стороны казны. В станице Тифлисской осела 181 семья.

Из размещенных по станицам сотен был образован Кавказский полк, выбраны офицеры, а назначенный исполняющим обязанности полкового командира есаул Л.И. Гречишкин был снабжен «общими правилами» по кордонной линии. Каждый казак обязан был иметь одну верховую лошадь, ружье, пику, пистолет и шашку. Из пятисотенного состава полка на тот период не имели вьючных лошадей 450 казаков, а 50 казаков, кроме того, не имели оружия.

Всем им было вменено в обязанность обзавестись недостающими лошадьми, оружием и другим снаряжением.

Порохом и свинцом казаки снабжались из арсенала, расположенного в г. Георгиевске. Штаб-квартира была определена в станице Тифлисской.

При окончательном формировании Кавказского казачьего полка, считая есаула Л.И. Гречишкина достойным быть войсковым старшиной, его все же не сочли возможным назначить полковым командиром: он не умел ни читать, ни писать. По этой причине он был назначен одним из пяти есаулов полка.

С созданием станиц, Кавказского и Кубанского полков значительно усилились условия защиты пограничной линии. Казачьи станицы в военном отношении стали играть ключевую роль в защите русских рубежей. В то же время казаку было где и чем жить. Его окружали широкие земельные просторы, которыми он мог вольно пользоваться. Это было мечтой земледельца, и не случайно многие крестьяне старались уйти на Кубань в казаки. На службу казаки привлекались в возрасте от 20 до 60 лет. При этом 25 лет они несли полевую службу и 15 лет – внутреннюю.

Государство обеспечивало казаков, несущих службу на линии, провиантом (мукой и крупой) и денежным жалованьем.

В свободное от службы время казаки занимались скотоводством, рыболовством и земледелием.

Посетивший Кубань в 20-х годах XIX столетия генерал И.Л. Дебу так отзывался о казаках Кавказского полка: «Трудолюбие и радение по домоводству выделяет их среди других казаков, а хлебопашество и садоводство у них вообще находится в цветущем состоянии». Это же подтверждает и генерал Г.И. Филипсон, бывший наказным атаманом Черноморского казачьего войска с 1855 по 1860 год: «Линейные казаки пользовались вполне заслуженною славою удальцов и храбрецов. Коней горских пород, щеголеватый красивый горский костюм переняли линейные казаки у горцев, а также джигитовку, удальство и блестящую храбрость с некоторым театральным оттенком. Даже в манерах и в домашней жизни они многое переняли от своих исконных врагов. Нужно сказать, что народная нравственность казаков была не очень строга. Их как хорошие, так и дурные качества приводили в восторг российских офицеров, приезжающих на Кавказ для участия в военных действиях. Для них линейные казаки были постоянно окружены каким-то романтическим ореолом, и свои восторги они развозили по всей России вместе с черкесским костюмом и оружием».

Все годы многолетней Кавказской войны линейные казаки находились на передовых рубежах границ с непокорными горцами, храбро и самоотверженно несли свою службу. В несении кордонной службы казаку никто не помогал. Казаки на своих кордонах своими силами храбро отбивались от горцев, погибая в бесконечных схватках, засадах и погонях.

Вот как поэтически красиво и правдиво воссоздает картину жизни станичных казаков М.Ю. Лермонтов:

На холмах маяки блистают, –

Там стражи русские стоят,

Их копья острые блестят;

Друг друга громко окликают:

«Не спи, казак, во тьме ночной;

Чеченцы ходят за рекой!»

Вначале служивые казаки носили обмундирование донского покроя, но молодежь стала быстро обзаводиться одеждой и оружием горцев. Это было проще, чем делать самим сукно и шить одежду, да и намного дешевле. Начальство смотрело на нарушение формы сквозь пальцы, и постепенно все кубанские казаки стали носить одежду горцев.

Приобретали одежду казаки на меновых дворах и станичных ярмарках, о которых так красочно отозвался А.С. Пушкин, увидавший эти ярмарки во время путешествия на Кавказ в 1820 году:

Теснится средь толпы еврей сребролюбивый.

Под буркою казак, Кавказа властелин,

Болтливый грек и турок молчаливый,

И важный перс, и хитрый армянин.

С 1824 года для Кавказского полка была официально установлена единая форма одежды: черкеска, шаровары из темно-синего сукна, чувяки с ноговицами (зимой – сапоги), красный бешмет, шапка баранья с красным верхом, белые погоны, патронташ на 20 патронов через плечо и газыри по восемь штук, чехол для ружья из шкуры зверя шерстью наружу.

Условной датой основания станицы Тифлисской принят день прибытия к редуту казаков, назначенных к поселению, – 8 октября 1802 года. Как уже упоминалось, на поселение прибыла 181 семья, в составе которых было 203 престарелых, 402 детей и только 187 мужчин, годных к несению службы. Сведения о числе женщин в дошедших документах отсутствуют.

На обустройство ушел практически год. После того как станица немного обустроилась, ее жители приняли решение о строительстве храма. В этих целях, с разрешения полкового

командира, в станице в 1811 году был построен кирпичный завод, а подряд на строительство храма взял отставной казак Осип Иванович Лихачев, которому и была в 1811 году вручена грамота на право строительства:

«Божией милостию смиренный Гаий Архиепископ Астраханский и Кавказский паствы нашея Кавказского казачьего полка Тифлисской станицы отставной казак Осип Иванов сын Лихачев поданным в означенный полк на имя Преосвященного Платона архиепископа бывшего Астраханского прошением, с приложением данной ему показанной станицы от жителей доверенности, просил позволения в оной Тифлисской станице на построение каменным зданием церкви во имя Покрова Пресвятая Богородицы и о даче грамоты. Мы благословляем Ставропольскому священнику, исправляющему должность благочинного, Иоанну Тихомирову заложить сей храм в помянутой станице на способном месте по церковному чиноположению и соорудить его по подобию других греко-российских церквей, престол в оном храме устроить пропорциональный, т. е. в вышину аршина шести вершков, в ширину аршина четырех вершков, в длину аршина восьми вершков, который так, как и жертвенник, поставить в надлежащем месте – на восток, и по построении убрать оной храм иконостасом и святыми иконами самого доброго и искусного мастерства, и снабдить его церковными сосудами сребреными, алтарными одеяниями и священно и церковнослужительскими облачениями шелковыми, книгами всего церковного круга и прочею утварью и благолепием украсить достаточно. Когда же оной храм будет построен правильно и все приличествующее до него изготовится, тогда ему, Лихачеву, учинить всему тому вернейшую опись, прислать к нам при донесении с испрашиванием об освящении оного храма позволения. Грамоту сию хранить в оном храме с утварью церковною навсегда.

Дана предписанием нашим и с приложением кафедральной печати в богоспасаемом граде Астрахани июля 30 дня 1811 года № 712».

В 1813 году церковь была построена. На ее колокольне днем и ночью находился дозорный казак, который при сигнале о нарушении границы бил в колокол.

Впоследствии рядом с церковной площадью были построены магазины, здание станичного правления, казармы, питейный дом, арестантская и станичное училище.

Станица имела оборонительные сооружения и земляной вал. По углам укрепления были насыпаны возвышенные земляные площадки – барбеты, на которых были установлены пушки. Каждая семья отвечала за обеспечение должного состояния закрепленного за ней оборонительного участка, и станичный атаман очень строго за этим следил.

В оборонительной системе вокруг станицы было двое ворот, которые запирались на ночь крепкими запорами и охранялись караульными казаками. С восходом солнца ворота открывались, выезжали конные разъезды, осматривали окрестности, и, если не было опасности, жители, в сопровождении конной охраны, выгоняли скот на пастбище и водопой, а сами выезжали на полевые работы.

С наступлением темноты из ворот выходили сторожевые группы казаков, которые в опасных местах всю ночь несли службу.

Так многие годы в тревоге и непрерывных столкновениях с беспокойными горцами протекала жизнь линейных казаков-станичников Старой линии.

Жизнь станичников тех лет достаточно ярко отражена в одной из их старинных песен:

День работаешь – потеешь,

Солнце скрылось за бугром,

И скотину загоняешь,

И стоишь всю ночь с ружьем.

Слышен шорох. Оглянулся –

«Бац» с ружья. Тебя уж нет,

Часовой наземь рухнулся,

И простыл скотинки след.

Не проходит одной ночи,

Чтобы тихо обошлось:

Бьют тревогу что есть мочи –

Знать, уж дракой началось...

Казак-станичник должен был быть всегда готов к бою, чтобы защитить свою станицу и своих близких от опытных и коварных в набегах горцев.

Партии горцев могли появиться днем и ночью вблизи любого хутора или станицы в поисках разбойной добычи. Если горцы брали пленников, а казачьей погоне не удавалось отбить несчастных, то черкесы продавали их на приморских невольничьих рынках, и люди исчезали бесследно. Такова была суровая действительность жизни станичников-казаков того времени.

Набеги горцев навсегда оставили очень тяжелую и очень мрачную отметину в истории казаков станицы Тифлисской. Так, редкое, даже на страницах истории кровопролитной Кавказской войны, произошло событие с сотней казаков Тифлисской и Казанской станиц. Вот как это было.

В сентябре 1829 года командующий войсками правого фланга Кавказской линии генерал-майор Антропов получил известие о сборище 500 черкесов под предводительством князей Джембулата и Шумафа Айтековых. Они готовились прорваться через границу между станицами Григорополисской и Темижбекской. Антропов распорядился, чтобы полковник Донского войска Залещинский с 250 казаками резерва при одном конном орудии отправился в названные станицы и принял все меры предосторожности. Сам Антропов с отрядом Навагинского пехотного полка в 300 человек и 200 казаками Кубанского полка расположился у Прочноокопа, чтобы при первом известии о движении горцев переправиться через Кубань.

В то же время полковник Навагинского полка Пирятинский, находившийся с особым отрядом в укреплении на реке Псемаф, узнал о намерении Джембулата и Шумафа и 14 сентября двинулся с отрядом в 270 человек пехоты и 200 человек казачьей конницы с двумя орудиями сначала к реке Фарс, а потом, 15 сентября, к Тифлисской станице. Он узнал во время этих переходов, что вблизи была не ушедшая партия черкесов, при которой находился турецкий паша Сеид-Ахмет с 200 солдат и двумя орудиями. Но Пирятинскому не удалось обнаружить неприятеля, хотя он и был с отрядом вблизи Песчаного Брода на степной речке Зеленчук, где именно и скрывалась черкесская партия. В это время и случилось ужасное происшествие. Командир Кавказского полка подполковник Р.К. Васмунд, получив от полковника Пирятинского известие о сборище горцев и ничего не зная о распоряжении генерала Антропова, поручил отличавшемуся особой храбростью сотнику Андрею Гречишкину (сыну Л.И. Гречишкина) с тремя урядниками и 56 казаками произвести разведывательный рейд с целью поиска расположения неприятеля между реками Кубанью и Лабой. А. Гречишкин с отрядом из 39 казаков станицы Казанской и 20 казаков станицы Тифлисской, перешел 14 сентября через Кубань и направился к Степному Зеленчуку (река Терса).

Вот как описывает это событие В.А. Соловьев, автор книги «Подвиг сотни Гречишкина»:

«...Гречишкин вел свою сотню переменным аллюром; то рысью, то шагом, среди степного безмолвия, нарушаемого только пением птиц да конским топотом. Когда до Песчаного брода оставалось версты три, дозор, а затем и сотник заметили скачущего вдалеке всадника. Шел он рысью навстречу казакам, но вдруг резко свернул в сторону и скрылся за ближайшим пригорком.

Кое-кто из казаков предложил его догнать, но Гречишкин посчитал это бесполезным и решил, что появление всадника, который уклонился от встречи с казаками, говорит о том, что неприятель недалеко.

– Ружья – вон! – скомандовал Гречишкин, доставая из чехлов свою винтовку. Сотня молча выполнила команду. Продвигаясь вперед, казаки приближались к месту, известному ныне под названием Волчьи ворота. В это время из балки, что была впереди, появились три всадника и остановились на месте, всматриваясь в едущих казаков. Это оказался черкесский дозор. Где-то поблизости должны были быть и основные силы горцев. Вскоре казачьи лошади стали проявлять беспокойство, настораживать уши, а некоторые даже заржали, пугливо посматривая в заросли кустарников вдоль реки Зеленчук. От реки раздалось ответное ржание. И в этот же момент казаки увидели, как из головного дозора скачет к ним, размахивая папахой, казак станицы Тифлисской Анисим Сабельников.

– Черкесы! С нами Бог! – выкрикнул он, подскакав к Гречишкину, а за ним следом на рысях двигалась толпа горцев.

По трепыхавшемуся над головами передних всадников значку Гречишкин определил, что это люди князя Джембулата.

Горцев было во много раз больше его неполной сотни. Гречишкин крикнул:

– Иван Кустов! У тебя конь добрый. Давай наметом в Казанскую за резервом! Пошел!..

Кустов резко крутанул коня и пустился во весь дух на север. А Гречишкин скомандовал:

– Сотня, слезай! Повод в руки! Ружья к бою! Как набегут, палить без команды, но цельно. Отходим к Кубани...

Сотник понимал, что в конном строю его казаки удара горцев не выдержат, уж слишком большой перевес был на их стороне.

...Спешенная сотня стала шагом отходить на север, на ходу отстреливаясь от набегающих горцев. Видя, что казаки в конном строю бой не приняли и не разбегаются в панике, горцы тоже начали спешиваться и издали вести по казакам прицельный огонь.

Сотник Гречишкин был ранен буквально в первые минуты боя, но и, будучи раненым, он продолжал отстреливаться, с тревогой посматривая на север, но подкрепления со стороны станицы Казанской все не было. Казак Кустов проскакал 20 верст и влетел в Казанскую, но отчаянию его не было предела, так как резерва в Казанской не оказалось...

Гречишкин тем временем со своими казаками продолжал вести неравный бой с черкесами. Понимая, что казакам долго не продержаться в неравном бою, он обратился к ним со следующими словами:

– Казаки! Ребята! Нас осталось мало, но мы будем верны присяге царской и вере православной. Давайте же с помощью Божией биться до последнего вздоха. Пусть о нас в станице будут петь песни. Уж если сегодня и суждено нам сложить головы, то давайте умрем так, чтобы о нас в родных станицах помнили, а в церквах служили по нас панихиды!

– Вестимо, – отвечали станичники, – присягу помним и за себя постоим, и за веру православную.

– А коли так, – крикнул Гречишкин, – сбунтуй лошадей! Быстро!

С изумлением смотрели горцы, даже перестав стрелять, как казаки быстро поставили лошадей в круг, а затем в треугольник и по команде разом закололи их кинжалами. С горестным ржанием падали боевые товарищи казаков на землю, чтобы своими телами послужить защитой хозяевам, которые выложили из них бруствер. До слез было жалко казакам лишать жизни своих верных друзей, тем более что это были личные лошади, которых они знали с первых дней их земного существования. Заколол своего драгоценного кабардинца и Гречишкин. Плакал душой, но заколол – так было надо.

Уложив в середину «редута» убитых и раненых, казаки залегли за кровавым бруствером, чтобы принять последний в своей жизни бой. Пораженные увиденным горцы не стреляли, а затем направили к казакам двух всадников, размахивающих белыми платками. Когда они приблизились, Гречишкин в одном из них узнал своего кунака, князя Джембулата.

– Кто у казаков старший? – спросил князь по-черкесски, хотя и знал русский язык. Сотник Гречишкин поднялся из-за бруствера и назвал себя, от чего Джембулат даже вздрогнул и несколько придержал лошадь.

– Не здесь бы нам с тобою встретиться, кунак Андрей, – сказал князь.

– Не мы, Бог устраивает встречи, – спокойно ответил Гречишкин.

– Верно. Но тот, кто ее сегодня устроил, не думал о твоем благе. Если бы на моем месте был другой, то вам с этого места не уйти.

– А мы и не собираемся уходить.

– Напрасно, Андрей. Подумай, вас осталось 20–30 человек, а нас тысяча. Вас никто не осудит за сдачу. Ты не будешь пленником, а останешься моим кунаком, а с голов твоих казаков не упадет ни один волос. Я позабочусь об этом, ибо помню твои хлеб-соль. А мы, горцы, ценим гостеприимство.

– Меня удивляет твое предложение, – прервал князя Гречишкин, – ты же знаешь, что ни я, ни мои казаки живыми оружия из рук не выпустим, не на то мы принимали присягу.

Джембулат на это промолчал и, повернув коня, шагом поехал к своим соплеменникам, которые с нетерпением ждали конца переговоров. ...Казаки видели, как горцы спрыгнули с лошадей, передав поводья коноводам, надвинули на глаза папахи и, подвернув рукава черкесок, выхватили шашки.

– Ну, станичники, – сказал Гречишкин, – теперь держитесь твердо! Сейчас они пойдут на приступ! Стойте намертво, да цельтесь лучше, чтобы ни один заряд не пропал даром! Если не успеет подойти к нам помощь, то это уже не наша вина! Мы сделали все, что могли, и теперь остается только умереть!

Спешившиеся горцы, вытянувшись в две цепочки, отрезали казаков с севера. ...Подойдя на выстрел, толпы горцев гикнули и бросились сразу со всех сторон на казаков. Залп в упор свалил несколько десятков горцев, но остальные, идя по трупам своих товарищей, за те секунды, которые потребовались казакам для перезарядки своих ружей, сумели растащить с одной стороны бруствер «редута», сложенного из трупов лошадей, и ринулись на остатки сотни казаков. Вспыхнул скоротечный в своей ожесточенности рукопашный бой, аналогичный тому, который поэтично был описан М.Ю. Лермонтовым:

Бой длился. Резались жестоко,

Как звери, молча, с грудью грудь...

Резня в редуте, где бились шашками и кинжалами, кончилась в пользу горцев. Масса горцев буквально задавила горсть казаков – на каждого защитника «редута» приходилось более чем по десятку нападавших. Так трагически полегла у Волчьих ворот сотня Гречишкина. Уцелевший в этой страшной резне казак станицы Казанской Зиновий Пахомов позже вспоминал, как он, изнемогая от потери крови и тяжести лежащих на нем мертвых товарищей, будучи в сознании, откинул в сторону руку, а на пальце у него было серебряное обручальное кольцо. Оно привлекло внимание горцев, обиравших трупы, и они кинулись снимать кольцо с пальца, но второпях не смогли это сделать. Тогда они хотели отрезать палец, но один из них намочил своей слюной палец и кольцо снял. «Верно, Богу угодно было сохранить мою жизнь через того черкеса, который снял кольцо, иначе у меня не хватило бы силы выдержать минуту, когда отрезали бы палец, я выдал бы себя, и тогда еще одною жертвою увеличилось бы число павших героев». И казак Пахомов, то приходя в сознание, то впадая в небытие, все ждал, когда подойдет помощь со стороны Кубани. Но помощь подошла лишь на другой день, 16 сентября, когда над погибшими казаками уже начали кружить хищные птицы.

Передовой дозор обнаружил в версте от Степного Зеленчука, среди оврагов, спускающихся к реке, страшный треугольник, сложенный из трупов убитых лошадей, залитых потоками засохшей крови. А внутри... С ужасом смотрели казаки дозорные на кучи трупов, лежащих в лужах крови. В лошадином «редуте» было целое кладбище, среди которого валялось поломанное оружие, окровавленные и рассеченные пулями и саблями седла, уздечки, предметы одежды. Когда казаки начали выносить из «редута» тела погибших своих товарищей, трудно узнаваемых из-за изрубленных лиц, оказалось, что восемь из них подают признаки жизни.

Уцелели они случайно, будучи завалены телами позже погибших товарищей, и горцы в спешке и в ожесточении этого не заметили. Все эти страдальцы имели по нескольку ранений огнестрельных и рублено-колотых, от которых большинство скончались по дороге к родным станицам, другие несколько позже.

У упоминавшегося уже казака Андрея Пахомова насчитали 18 ран: обе ноги прострелены четырьмя пулями навылет, четыре раны от шашки на голове, две таких же раны на шее, четыре – на груди и три – на спине, да к тому же разрублено плечо. У казака станицы Тифлисской Климентия Дейкина было также 18 рублено-колотых ранений. Какое же надо было иметь богатырское здоровье и волю к жизни, чтобы выдержать такие ранения при большой потере крови, да еще и выжить, и это при печальном состоянии тогдашней медицины! Как считают казаки, этих страдальцев отчасти спасли конские хвосты, зашитые в папахи, которые выдерживали прямой удар шашки по голове. Вот от них-то, этих мужественных воинов, выживших, несмотря на множественные ранения, история и узнала подробности боя сводной сотни неполного состава под командой сотника Гречишкина с горцами князя Джембулата».

Как стало известно некоторое время спустя, горцы, отходя за Степной Зеленчук, угнали с собой двух легко раненых казаков – Анисима Сабельникова и Никиту Аскольского. Первый в том же году сбежал из плена, а Аскольского, как человека довольно зажиточного, выкупила родня, собрав нужную сумму денег.

Случай этот даже в те суровые времена оказался далеко не ординарным, так что не удивительно, что по прошествии небольшого времени им серьезно заинтересовалось высокое начальство.

В те годы наказным атаманом Кавказского линейного войска был боевой генерал П.С. Верзилин. (Это в его доме в Пятигорске, сохранившемся и до наших дней, летом 1841 года произошла трагическая ссора М.Ю. Лермонтова с Н.С. Мартыновым, окончившаяся дуэлью и смертью поэта).

Из штаба П.С. Верзилина поступило распоряжение атаману Кавказского полка подробно доложить о событии, случившемся с сотней казаков Гречишкина 15 сентября 1829 года. По указанию атамана полка соответствующие рапорты были подготовлены и представлены атаманами станиц Тифлисской и Казанской.

К сожалению, рапорт атамана станицы Тифлисской не сохранился, а из рапорта атамана станицы Кавказской от 30 апреля 1835 года достаточно полно проявляется вся драматическая ситуация, в которую попала сотня казаков, их мужество и отвага. Вот его полное содержание:

«1829 г. сентября 15 числа сотник А. Гречишкин с 63 человеками казаков станиц Кавказской и Тифлисской, бывшими за рекой Кубанью против станицы Казанской от Кубани верстах в 20, заметя в степи неприятеля, отдал следующими словами приказ: «Ребята, команда наша невелика, имеем в виду неприятеля в десяти крат сильнее, мы должны помнить присягу, не щадить жизни до последней капли крови. С конь долой! На сем месте остаться не побежденным, но честь и хвала ожидает Кавказских казаков, если будем побиты, то потомки наши на сем месте отомстят врагам нашим и скажут про предков своих: Встань, слава, не будь мертва!» Вскоре за сим приказанием неприятель настиг нас, начал перестрелку, атаковал со всех сторон казаков, и перестрелка была более 6 часов, когда был ранен сотник Гречишкин, а из неприятельской стороны – вождь горских разбойников князь Джембулат, то Джембулат предлагал, чтобы казаки положили оружие и сдались в плен, а сотник Гречишкин говорил: «За стыд и порок должны почитать казаки отдаться живыми в плен, приятнее смерть честью, нежели жизнь бесчестная». За сими переговорами горцы более 700 человек сделали с ружей залп, бросились с обнаженными саблями и кинжалами на казаков, умертвили почти всех на месте сражения, мертвые тела и оставшиеся в живых, плавая в крови своей, оставались до утра 16 сентября. Поутру, пред восходом солнца, прибыл с командой и орудием есаул Бирюков, забрал тела и некоторых при последнем издыхании, из коих ныне два казака в Казанской и два в Тифлисской станице, творящему ныне чудеса Богу благодарение, в живых находятся. Вашему Высокоблагородию о сем донося, при сем имею честь представить упомянутых двух: первого – служивого, второго – отставного казаков, которые сию истину подтвердят Вашему Высокоблагородию лично».

Командир Кавказского линейного полка направил свой рапорт о подвиге сотника Гречишкина генералу П.С. Верзилину, который, в свою очередь, обратился к генерал-адъютанту Г.В. Розену с просьбой о награждении оставшихся в живых казаков.

Делу был дан ход, и в 1837 году казакам станицы Кавказской Василию Русинову и Зиновию Пахомову, а также станицы Тифлисской Анисиму Сабельникову и Никите Аскольскому были вручены Георгиевские кресты. Вдове сотника Гречишкина была установлена пенсия 550 руб. (по тем временам сумма весьма значительная).

...Убитых, доставленных на повозках в станицу Тифлисскую, сложили в часовне, стоящей рядом с Покровской церковью. В ночь с 16 на 17 сентября караульные, стоявшие у часовни, вдруг услышали, как в ней кто-то застонал и стал звать на помощь. Оробевшие караульные, войдя в часовню, обнаружили там пришедшего в себя тяжелораненого казака Логвина Дейкина. Он выжил и еще долго до конца своих дней жил в станице.

Погибшим казакам были устроены торжественные похороны. Под перезвон колоколов казаки несли 19 гробов, впереди – сотника Гречишкина. На месте захоронения впоследствии построили часовенку, у западной стороны которой на каменной плите была надпись о подвиге казаков (текст утерян), а рядом лежал ствол старинной медной пушки.

После установления советской власти могилы «царских слуг» были разрушены, а в 1934, 1935 годах были разрушены и часовня, и великолепная церковь, краса и гордость казаков станицы, – церковь Покрова Пресвятой Богородицы.

На месте бывшего военного кладбища казаков перед началом Великой Отечественной войны был разбит парк культуры и отдыха им. В.И. Ленина.

В советское время почти все парки городов и поселков нашей страны носили имена В.И. Ленина или имя «буревестника» революции А.М. Горького.

Удивительно то, что это не было нужно ни Ленину, ни Горькому, ни тем более всем остальным. Это была какая-то изуродованная форма буквально «вдалбливания» народу бессмертных имен светочей социализма, хотя необходимости в этом никакой не было. Люди и без того привыкли к идейным идолам своим, и каждый праздник почти каждый школьник имел счастье нести на палке портрет очередного «неприкасаемого» идейного вождя.

Конечно, читателю может показаться, что автор слишком придирчив и мелочится, но ведь давно известно, что именно в мелочах и таится дьявол. Так же, как было бесчисленное множество колхозов и совхозов, заводов и фабрик, городов и поселков, носивших имена Ленина, Сталина, Калинина, Ворошилова, Дзержинского и т. д., и т. п., подавляющих простых людей, массу «винтиков» огромной страны своим величием.

История, традиции, вековые памятники старины, в том числе и в их названиях, в основном порушены, а названия многих городов и поселков, фабрик и заводов распределены между «выдающимися» государственными деятелями Страны Советов, и никто из этих деятелей не возразил против этой глупости и от скромности не умер.

Что-то похожее произошло и с военным кладбищем казаков станицы. Могилы казаков-героев сравняли с землей, кресты убрали, а на этом месте построили детские игровые площадки, торговые павильоны, танцевальную площадку, и все это вместе назвали Парком культуры и отдыха им. В.И. Ленина, разбитым на костях похороненных основоположников станицы Тифлисской, отдавших за ее становление свои жизни.

Осталась в память о героическом подвиге сотни Гречишкина лишь железнодорожная станция станицы Тифлисской, названная в 1902 году в честь мужественного казака-офицера, станичника Андрея Леонтьевича Гречишкина, отдавшего свою жизнь вместе со своей сотней казаков-станичников за Веру и Отечество! Теперь это железнодорожная станция Гречишкино Северо-Кавказской железной дороги, и обозначена она на всех железнодорожных картах мира.

Станицу Тифлисскую в 1936 году переименовали в станицу Тбилисскую, вот на том теперь и стоим.

В мае 1990 года на месте бывшего военного кладбища была отслужена панихида по погибшим казакам-станичникам в годы Кавказской войны, а через год на собранные населением и администрацией станицы средства была восстановлена часовенка, отлиты и установлены две пушки и плита с именами погибших казаков сотни Гречишкина: сотник Андрей Гречишкин, урядники Евсей Москалев и Василий Васильев; казаки: Григорий Асеев, Никита Аскольский, Иван Васильев, Меркурий Гречишкин, Тимофей Дейкин, Федот Дудин, Климентий Дейкин, Иван Калашников, Иван Кустов, Савелий Ковшиков, Федор Корпачев, Иосиф Лаптев, Яков Руднев, Иван Самойлов, Савелий Соловьев, Андрей Стрельников, Анисим Сабельников.

С одним из правнуков Анисима Сабельникова, моим земляком-станичником, я хорошо знаком, и неудивительно, что у таких мужественных казаков, живших в кубанских станицах почти два столетия назад, такие же прекрасные потомки, патриоты своей малой и большой Родины.

Евгений Васильевич Сабельников – кристально чистый человек, отставной офицер, крупный руководитель и хозяйственник, внесший достойный вклад в развитие отечественного станкостроения на предприятиях машиностроения Краснодарского края. Да иначе и быть не могло!..

Москва – станица Тбилисская, 2017 г.

Фрагмент книги «Тревожные годы детства» М.С. Шкабардня.

– М.: ОСЛН, 2023. – 352 с., ил. (с. 26–50)

ISBN 978-5-6049649-1-0