ПИСЬМА О МАГОМЕТАНСТВЕ. АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ МУРАВЬЕВ

    Да дарует Господь, хотящий всем человекам спастись и в разум истины прийти, чтобы и сии чада Авраамовы, по Исмаилу и Агари, познали, наконец, кто был во истину Сын Давида и Авраама, которого сами они признают за великого Пророка! Пусть и они когда-либо, подражая отрокам Еврейским, вместе с нами ему воскликнуть: "осанна в вышних, благословен грядый во имя Господне!" (Мт. 21, 9) И Он, которому, не смотря на его земное смирение, лики Ангельские непрестанно взывают: "осанна!" Он снизойдет, по непреложному своему обещанию, к зовущим его во имя Господне, если только готовы принять его с отверстым сердцем, снидет и сотворит у них обитель с Отцем своим небесным! (Ин. 14, 23) В тот день, как говорил он некогда ученикам своим, на последней вечери с ними, в тот день, от преизбытка своей радости, уже не спросят его ни о чем; (Ин. 14, 23) то есть не будут пытливо допрашивать: действительно ли он Сын Божий? Но, получив в сердце свое обильное излияние Духа Божия, сами почувствуют себя детьми Божьими и постигнут, что один только, тесно соединившись с нами, Бог мог возвысить человеков до столь блаженнаго их усыновления.

    О какая минута, друг мой, если это когда-либо совершится! Боюсь только, чтобы мы Христиане, грехами своими, соблазняющими братий наших, сами не воспрепятствовали их душевной пользе! Будем молиться, чтобы Господь употребил, хотя и недостойныя орудия, к их спасению; ибо Он лучше знает, какую из каждого извлечь пользу. Мы же только, с детским смирением и без малейшего превозношения, ничего не приписывая своему мелкому разуму, выскажем друг другу, что у нас на сердце, и я, помня слышанные от тебя вопросы, буду стараться, по крайнему моему разумению, удовлетворять им, основываясь на истинах веры.

    Трудную, однако, возложил ты на меня обязанность, любезный друг, трудную не столько по существу предмета, потому что не от себя и не свое буду излагать тебе в моих письмах, сколько в отношении самих вопрошающих: ибо дело касается до верования близкого их сердцу, а я бы не хотел их оскорбить не только словом, но даже неприятным для них помыслом. Мне бы хотелось, чтобы они поняли меня и убедились, что одна только искренняя к ним любовь побуждает меня говорить им, вопреки собственному моему желанию, хотя совершенно согласно моим чувствам, а любовь чистая может ли оскорблять? Если я стою на краю бездны, и кто-либо оттолкнет меня сильною рукою, могу ли я почесть наглым такой толчок? или, если кто, зная, что таится отрава в чаше сладкого вина, вырвет ее из рук моих, неужели я это приму за дерзость? Если же в случаях, относящихся до спасения временной жизни, такое предостережение приемлется с благодарностью, можно ли негодовать на человека, если он заботится о спасении ближнего своего, на всю вечность? А когда я истинно убежден, как меня в том уверяет и Св. Писание: (Деян. 4, 12.) "что нет другого имени под небесами, данного человекам, которым могли бы спастись, кроме благословенного имени Господа нашего Иисуса Христа, и что пред ним должно преклониться всякое колено небесных и земных и преисподних" (Филип, 2, 10) то не лежит ли на мне священная обязанность, и не есть ли долг совести всякого верующего, познакомить с сим спасительным именем тех, которые в него не веруют по своему неведению?

    Слышу, и не без страха, грустное суждение некоторых людей из Mipa образованнаго: "стыдно изменять виру отцевъ! во всякой вере можно спастись; пусть каждый следует той, в которой родился и не безчестит себя непостоянством!" Как! одно и тоже быть Христианином, или Евреем, или Магометанином? И это дерзают говорить люди, запечатленные именем Христовым, искупленные его кровью, пользующееся плодами его благодатного воскресения! Но разве одно и тоже: — веровать во Христа как в Бога, (ибо только на этом необходимом условии основано все наше спасение) или, забыв сию основную истину, признавать Христа только за человека, хотя и Пророка, как рассуждают о нем Магометане? или еще, что даже ужасно и вымолвить, хулить его как Евреи, коих предки его распяли? Такое странное суждение, не обличает ли совершенного отсутствия веры, или совершенного незнания того, во что надлежит веровать? иначе как согласить, в образованном уме, такие противоречия, которые стоит только поставить рядом, чтобы с ужасом от них отступить? Таким образом, Христианин, который говорит, что можно равнодушно оставаться в законе Магометовом, без познания света Христова, может ли по совести называть себя сим священным именем? А тот из числа Христиан, кто глубоко верует, что нельзя иначе спастись, как сею верою во Христа, может ли опять по совести, оставаться равнодушным к неверию других? Не должен ли он стараться убедить Магометанина, не в одних нравственных началах, которые никому не чужды, но в самой коренной истине, служащей основанием для всех прочих, в Божестве Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа!

    Но, каким образом? — тебе покажется странным мой ответ: сделавши его прежде искренним Магометанином! так как и Еврея нельзя иначе обратить к свету Христову, как если он сделается прежде истинным Израильтянином, и внимательно исследует все что, в книгах Пророческих, говорится об обетованном Мессии, ибо: "исследуйте писания, говорит сам Господь Евреям, они свидетельствуют о Мне".

    И действительно, таким образом, видел я сам обращение ученого Раввина Еврейского. Что же должен сделать в свою очередь Магометанин, для своего обращения? - изучить Коран и потом сравнить его с истинами Ветхого и Нового Завита, из которых почерпнул Магомет свои сказания, чтобы самому убедиться: верно ли передано им то, что он слышал от других? и уже на основании сего убеждения посудить хладнокровно: до какой степени можно давать веру Магомету, и в собственных его словах? А между тем строгое исполнение нравственных правил Корана, в котором есть и много назидательного, приготовит человека к принятию высших истин, нравственных и догматических.

    Весьма бы желал я, чтобы письма мои дошли до слуха и до сердца тех из Магометан, которые по своему образованию сделались совершенно Русскими, кроме Христианства. Их духовное состояние гораздо для меня больнее тех из их собратий, которые с безотчетным чувством и в глубине своего неведения, умеют только взывать: "нет Бога кроме Бога и Магомет его пророк!" но исполняют, однако строго его заповеди. Если, по словам Апостола Павла: (Рим. 2, 14.) "и язычники, не имеющие закона, по природе законное творят": то легко, быть может, что вседействующая благодать Божия, рано или поздно, пробудит их совесть, а смиренное их послушание, хотя и слепое, приготовит сердце к скорейшему послушанию той светлой истине, без коей нет спасения и которая ясно им предстанет в день, когда Бог, чрез Иисуса Христа, будет судить все тайные дела человеческие, (Рим. 6, 16) и когда, по собственному его уверению, (Мф. 26, 30) "пред знамением его креста, восплачутся все народы земные". Но те, которые воспользовались плодами образования только для того, чтобы отступить от собственных преданий и, под личиною светскости, равно пренебрегать в обеих верованиях то, что им не по вкусу и мыслям, те которые таким образом плывут по бурному морю страстей, далеко от обоих берегов, на утлом челне самонадеянности и слепого равнодушия, — какой иной пристани могут они достигнуть, если не преисподней? О них помолимся, друг мой, к ним протянем с берега спасительную руку, для собственного нашего спасения, и если хотя один из них обратится к истине, будет о нем радость на небе", как и на земле, ибо, по словам Господним: "радость бывает на небесах об одном грешнике покаявшемся, более, нежели о девятисот девяти праведных, не имеющих нужды в покаянии." (Лк. 15, 7)

    И так, кто был Магомет? — буду отвечать словами более скромного писателя Арабского Абулфеды, для того чтобы не увлечься высокопарными речами сынов Востока, по славу начальника их веры. Магомет происходил от Авраама в тридцатом поколении; сии поколения столь же внимательно перечтены у Арабов, как у нас родословие иного Сына Авраамова, происходящего от законной жены его Сарры, а не от рабыни Агари, которая удалена была из дома Патриарха, для того чтобы, по словам Св. Писания: "род ее не имел наследия с чадами обетования, рожденными от свободной." (Быт. 21, 10) Ты понимаешь меня, любезный друг, что я говорю о Господе нашем Иисусе Христе, в лице коего обещано было Богом благословенье всем народам земным, и который был также сын Авраамов, но по Исааку. (Быт. 22, 18) Замечательно пророчество об Исмаиле и его потомстве, в тех же пяти книгах Моисеевых, которым непременно велит верить сам Магомет, упоминая о них многократно в своем Коране, и не ведая, что слова Моисея указывают на него: "Сей будет человек дикий; руки его на всех и руки всех на него, и пред лицем всей братии своей он вселится, и в народ великий возрастет." (Быт. 16, 12; 21, 18). Не все ли сие сбылось над диким племенем Арабским, воевавшим со всею вселенной, в дни Халифата и проповеди Корана?

Магомет происходил от славного племени Кореишитов, которым исключительно вверено было в Мекке охранение главного святилища их Каабы, или дома Авраамова; дед его Эль-Моталеб, по тайному предчувствию будущей славы младенца, дал ему на семейном пиршестве имя Магомета, т. е. славного, какое не носил дотоле никто из членов его семейства. Громкое имя сие послужило к странному и ни на чем не основанному мнению, у последователей Корана, которое впрочем, внушено было самим Магометом. Он говорит в LXI главе своего Корана, (ст. 6.) будто бы Иисус, сын Марии, сказал сынам Израилевым: "я послан от Бога, чтобы утвердить Пятикнижие Моисея, данное вам прежде меня, и чтобы возвестить пришествие иного посланника после меня, которого имя будет Ахмет, т. е. славный." На чем же основывался Магомет? — в Евангелии у Иоанна написано: что Господь, прощаясь со своими учениками, сказал им: "и я умолю Отца моего, и иного Утешителя даст вам, да будет с вами во век, Дух истины." (Ин. 14, 16). Далее говорил и о действиях его: "когда же придет Утешитель, которого я пошлю вам от Отца, Дух истины, от Отца исходящий, он будет свидетельствовать обо мне." (Ин. 15, 26). Какое же отношение мог найти Магомет между сим обещанием нашего Спасителя и его посольством? — вот какое: на Греческом языке Утешитель выражается словом: Параклитос, а славный: Периклитос, и сим созвучием воспользовался новый законодатель, чтобы к себе отнести пророчество.

Добросовестно ли это? - об этом предоставляю судить его последователям, ибо Евангелие и Коран пред ними, и главы и стихи мною указаны; впрочем, истина обнаружилась в самых действиях обещанного посланника. Господь прямо указывал, что Утешитель засвидетельствует о нем то же, что и сам он о себе свидетельствовал, т. е. что он истинный Сын Божий, равный Отцу, и это запечатлел Апостолам Дух Святый, обильно на них излившийся; а тот, который неправильно применил к себе слова Христовы, не воздал и ему надлежащей славы, ибо не был сам просвещен Духом истины, без которого никто не может познать Сына Божия и чрез него прийти к его небесному Отцу. (Ин. 14, 6.)

    Теперь обращаюсь опять к жизни Магометовой. Чрез несколько дней после рождения, лишился он отца и был воспитан кормилицею своею в пустыне. Там, по сказаниям Арабским, однажды два человека, в белых одеждах, повергли на землю младенца и раскрыли ему грудь, чтобы вложить в нее нечто небесное. Испуганная кормилица поспешила возвратить шестилетнего питомца матери, которая вскоре скончалась, и он остался на руках столетнего своего деда до его смерти. Дядя Абуталеб заменил ему родителей; но все наследие Магомета, сына Абдаллы, состояло в пяти верблюдах и одной эфиопской рабыни. Абуталеб, занимаясь сам торговлею, старался передать опытность свою юному племяннику, и потому брал его с собою в дальние странствования с караванами по Сирии. Магомету было и3 лет, но разум его далеко превосходил возраст, и необычайные способности, соединенные с прекрасною наружностью, возвещали в нем некое необычайное предназначение. Это невольно поразило настоятеля одной Христианской обители, в окрестностях Бостры, где искали себе гостеприимства путешественники; Абуталебу предсказал инок будущую славу его племянника, предупреждая его против козней Иудейских и внушая блюсти его жизнь.

    Предсказание возбудило дух юного Кореишита, уже готовый на все великое. Образ жизни его в доме Абуталеба, охранителя Каабы, открытом для всех князей Арабских, приготовил его к будущему народному поприщу, и отроком уже заслужил он общую доверенность. Это обнаружилось при обновлении храма Каабы. Все колена Арабские участвовали в общем деле благочестия, и потому каждое хотело иметь ту исключительную почесть, чтобы поставить на прежнее место, внутри святилища, черный камень, который по преданиям Арабским, принесен был Архангелом Гавриилом первым строителям Каабы, Аврааму и Исмаилу. Предоставили, наконец, с общего согласия, решить спор сей первому, кто взойдет в храм, и по случаю взошел Магомет; он присудил положить священный камень на ковер, который должны были поднять за края, по одному человеку из каждого колена, а сам, взявши с ковра камень, поставил его на место. Таким образом, Магомету, в самых юных летах, уступлено было важнейшее действие между его единоплеменниками, что послужило также предзнаменованием будущей его славы.

    Первое явление Магомета, для проповеди его Корана, весьма торжественно у писателей Арабских. По обычаю удалился он в пещеру горную и там, посреди мрака ночного, предстал ему Архангел Гавриил и сказал: а читай!" — "Не умею читать" ответствовал новый пророк. "Читай, воскликнул Ангел, во имя Бога Творца, создавшего человека; читай во имя полоняемого, научившего человека владеть пером: он пролил в душу его луч ведения". (Коран XCVI.) Магомет, повторяя стихи сии, подвигался на середину горы, и услышала опять голос: "о Магомет, ты посланник Божий, а я Гавриил!" С сими словами исчезло пред ним явление. Что сказать нам Христианам о сем новом посольстве, засвидетельствованном только самим посланным и никогда никем не предсказанном миру? — Не таково было благодатное явление Господа нашего на Иордане, предреченного и ожидаемого от начала мира, засвидетельствованного рядом Пророков, за несколько столетий, и последним из них Иоанном Предтечею, в самую минуту своего пришествия; ибо он прямо на него указывает целому народу, говоря: "Се агнец Божий, вземляй грехи мира". (Ин. 1, 36) И какое странное было бы противоречие, когда бы Архангел Гавриил, явившийся Пречистой Деве Марии, чтобы возвестить ей воплощение Слова Божия, которое было исполнением закона и Пророков, явился бы опять чтобы воздвигнуть нового пророка, который воспрекословит учению Христову! Прежде всех уверовала в посольство мужа своего, Кадижа, его супруга, и приняла Ислам, т. е. посвящение Богу. Вслед за нею, юный племянник Магомета, Али, и приемыш его Саид, взятый им из рабов и освобожденный ради исламизма: и так обращение началось в недрах его семейства. Абу-бекр, богатейший из граждан Мекки, первый принял учение Магомета, из числа чуждых его семейству, и сам убедил в истине его посольства еще девять из самых почетных граждан. Это было великим торжеством для Магомета, и он праздновал сие событие роскошною вечерию, данною всему обширному родству дяди своего Абуталеба. Но когда стал проповедовать сам о себе, по окончании вечери, никто не хотел ему верить; один только пламенный Али воскликнул на вопрос его: "кто хочет быть моим братом, наместником, Халифом?" — "Я, о пророк!" и был наречен от него Халифом.

    Племя Кореишитов, раздраженное против нового учения одного из своих сочленов, который громко укорял их в идолопоклонстве, обратилось к дяде его. Абу-талебу, чтобы он заставил молчать племянника: но Магомет отвечал ему: "если бы Кореишиты вооружили против меня солнце и луну, одно одесную, другую ошуюю, и тогда бы я остался неколебим". Однако он принужден был удалиться в близ лежавший горный замок, потому что все его приверженцы осуждены были на изгнание и многие бежали в Абиссинию. Влияние Абу-талеба спасло самого проповедника, хотя и не разделял он его образа мыслей; но и в замке Магомет едва не сделался жертвою, возбужденной против него ненависти своего племени. Омар, один из самых жестоких Кореишитов, избран был их орудием и уже, с кинжалом в руках, шел умертвить отступника веры отцов. Дорогою зашел он в дом своей сестры: там ему прочли несколько стихов Корана и, внезапно обращенный, поспешил в замок, исповедать веру свою в учение нового пророка. Писатели Арабские утверждают, что черви источили в храме Каабы пергаментный лист, на коем написан был приговор против последователей Магомета, и что это послужило к его возвращению. Но вскоре кончина Абу-талеба и Кадижи лишила его опоры в Мекке, и он принужден был удалиться из своей родины, где угрожала ему опасность.

    В окрестностях Мекки встретил он жителей Медины, приходивших на поклонение Каабы, и силою красноречия убедил их в своем посольстве, так как они сами, обитая по соседству с двумя коленами Евреев, много уже от них слышали о Мессии завоевателе; потом приготовили они своих сограждан к принятию нового пророка. Между тем в Мекке сам Магомет поколебал доверенность многих, странным рассказом о своем ночном путешествий до седьмого неба, из храма иерусалимского, на огненной кобылице Эль-борак. Неуместное превозношение Магомета, будто бы беседовавшего с Адамом, Авраамом, Моисеем, Аароном и самим Господом Иисусом, возбудило общее негодование; Абубекр должен был клятвенно засвидетельствовать истину видения, чтобы успокоить волнение умов. Жители Медины воспользовались затруднительным его положением в Мекке, чтобы торжественно пригласить к себе. Магомет, уверенный в преданности новых своих приверженцев, отправил к ним свое семейство, а сам решился еще раз возвратиться в Мекку, с двумя только ему верными Абубекром и Али. Еще однажды покусились умертвить его Кореишиты; узнав о заговоре, Магомет облек своею одеждою смелого Али и сам бежал ночью из Мекки; убийцы, не найдя желанной жертвы, пощадили юношу и погнались вслед за ненавистным проповедником. Чудо спасло его по сказаниям Арабским; устрашенные гонители пали с коней своих к его ногам; он успел скрыться в Медину. Бегство сие сделалось началом летосчисления для Магометан, под известным именем Эгиры.

    Между тем Магомет искал распространить, силою оружия, новое свое учение вне Медины; воины его нападали на караваны, шедшие в Мекку, и сам он ходил воевать с никоторыми из соседних поколений Арабских, принуждая их покориться. Успехи его возбудили ревность Кореишитов; они выступили в поле против сокрушителя их отеческого богослужения, чтобы защитить свои караваны. На берегах Красного моря, близь кладезя Бедр, сошлись впервые полки язычников с Мусульманскими, которые уступали им числом, но превосходили духом, ибо их одушевлял сам Магомет. Он бросил против тьмы неверных горсть праха, обещал своим в помощь легионы Ангелов, велел победить Абубекру и победил; пламенные стихи Корана прославили поле Бедрское, как первое поприще победы Ислама над язычеством. Алий, открывший битву счастливым поединком, получил в супружество дочь Магометову Фатиму; пятая часть богатой добычи, была назначена Богу, пророку, его родственникам, сирым и убогим; двое из пленных, закоснелые враги Магомета, казнены смертью. Абу Софиан, старшина Арабов языческих, выступил с отрядом всадников против Медины, чтобы отомстить за поражение Бедрское, и бежал при появлений вождя Мусульман. Второй поход Кореишитов был удачнее, и осада Медины едва не сокрушила рождающегося величия Магометова. Он сам с окровавленным лицом, уязвленный, окруженный всеми ужасами смерти, едва не сделался жертвою врагов; одни только чрезвычайные усилия приверженцев могли спасти его в пылу битвы. Однако Кореишиты удалились, не довершив последнего удара, и освободившись от их страшного нашествия, законодатель Арабский продолжал властвовать в Медине, как Царь и пророк, в одно и тоже время, издавая постановления духовные и гражданская, и смиряя оружием соседние колена Еврейские. Тогда учредил он строгий пост месяца Рамадана, в память ниспослания ему Корана в пустыне, и запретил употребленье вина, потому что видел, во время своих походов, каким страшным беспорядкам подвергал войска его сей возбуждающий напиток, волнуя кипящую Арабскую кровь.

    Кореишиты, удаляясь от Медины, надменно звали его, помериться силами опять на поле Бедрское, и Магомет явился туда, но не нашел врагов. Вскоре, однако, жители Мекки, соединившись с другими коленами Арабскими и Еврейскими, подступили опять к Медине. Магомет ожидал их и укрепил город; он сам работал со своим народом, рассекая камни, чтобы выкопать ров вокруг стен. Трижды ударил он молотом по утесу, не уступавшему усилию других, и три молний блеснули из-под руки его; по словам Абул-феды, так изъяснил их пророк: "первая знаменует, что Бог предает моему оружию счастливую Аравию; вторая покорение Сирии и Запада; третья Востока. Мужество Магомета одолело опять предприимчивость его врагов, не смотря на внутренние смятения в Медине. Мало помалу опустел воинский стан их; первый пример бегства подали Евреи, возбудившие сию брань: для покорения их двинулся немедленно вождь Арабов и осадил крепость Карайдитов. После долгого сопротивления они решились вверить себя милосердно победителя. Магомет избрал посредником, для решения их участи, одного из старейшин Арабских, ненавистника Евреев, раненого ими во время приступа к Медине, и он, еще страждущий от язвы, произнес горький приговор: "умертвить всех мужей, пленить жен и детей, и разделить их имущество!" — "Это приговор Божий! воскликнул пророк, он достиг уже седьмого неба и свыше открыт был Сеиду!" и в следствие сего, мнимо небесного суда, сем сот Евреев пали под мечем победителя; лучшая из жен их досталась в удел Магомету и сделалась супругою того, кто был обагрен кровью ее близких: опять чувственность соединилась с кровопролитием!

    Смутились Кореишиты, услышав о вооруженном шествий отверженного ими пророка; они сами устремились к нему навстречу и послали одного из старшин своих для переговоров. С изумлением пересказал он своим, о том благоговении, какое оказывали, пред его глазами, новому законодателю его последователи: если он омывал себе руки, они тщательно собирали воду сию, если плевал, отирали слюну, собирали каждый волос, нечаянно падавший с его головы, ибо он, по выражению Абул-феды, был как Богом посреди себе подобных. И так вот почести божеские, оказываемые человеку, ревнителями единства Божия! Со своей стороны Магомет послал договариваться с язычниками Отмана, одного из своих близких, и он, за смелость своих ответов, окован был цепями. Раздражился и вместе обрадовался вождь Мусульман, ибо это давало ему повод оружием довершить предпринятое богомолие; уже все готовились к битве, когда испуганные Кореишиты отпустили узника и просили мира; написаны были условия. Магомет хотел поставить во главе свой титул, посланника Божия, но представитель Кореишитов не хотел на то согласиться, и принужден был уступить ему пророк. Сильно преданный ему Али упорно отказывался написать имя его, без громкого титла; тогда сам он, позабыв в сию решительную минуту то, что некогда исповедал Архангелу Гавриилу и потом во все течение жизни, о своем незнаний грамоты, взял перо и написал своею рукою, вместо громкого имени посланника Божия, более скромное: "Магомет сын Абдаллы". Это забвение сочтено было в последствии за чудо. — Заключили десятилетний мир между Мусульманами и Кореишитами, во время коего властны были все колена держаться той или другой стороны, и Мусульманам позволено было ежегодно, без оружия, посещать святые их места, но не более как в течение трех дней.

    Мирный договор возбудил негодование Мусульман, ожидавших завоевания; с трудом мог убедить их Магомет, собственным примером, исполнить священный долг поклоненья Каабы, и для того чтобы их утешить, тотчас по возвращении повел осаждать две крепости Еврейские; он покорились; но третий замок, стоил ему многих жертв. Отважнейшие из вождей, Абубекр и Омар, напрасно бросались на пролом; Магомет вверил знамя свое зятю Алию, которого, по словам Абул-феды, тут же исцелил от глазной болезни, хотя сам Магомет о сем свидетельствует в Коране, что без всяких чудес его посольство (XXIX. 49.); Али, поразив на стене вождя Евреев, ворвался в замок. Жители избежали смерти, но не плена, и опять одна из прекрасных пленниц сделалась супругою пророка Арабского, как будто бы он положил себе постоянным правилом угождать плоти своей, после каждого кровавого завоевания. Дорого, однако, стоило ему сие последнее: сестра убитого вождя Евреев, на пиршестве брачном, поднесла ему отравленного ягненка. При первом куске почувствовал он отраву и успел выплюнуть; но острота яда проникла уже в кровь и много сократила дни его, часто возбуждая в нем жестокие боли. Измена сия еще боле раздражила ненависть его против Евреев. Он поспешил покорить все их отдельные поколения и срыл их замки.

    Обогащенный добычею, исполненный славы, повелитель Мусульман уже начал чувствовать свое могущество и думать, как Царь, о союзе с окрестными властителями; к нему возвратились бежавшие некогда в Абиссинию приверженцы; он послал просить Царя Абиссинского, сочетать его браком с дочерью враждебного ему вождя Кореииштов, Абу-софиана, которая еще оставалась в руках царских. С радостью исполнил просьбу его Царь и отпустил, с богатым веном, невесту пророка. Потом, вырезав себе печать с надписью: "Магомет посланник Божий", новый законодатель отправил от себя мужей доверенных к Царю Персов Хозрою и Императору Греческому Ираклию. Прогневался могущественный властитель Персии, надменным титлом неведомого ему Араба, и, разорвав грамоту, велел наместнику своему в счастливой Аравии прислать к нему связанным дерзкого самозванца. Он еще не знал силы его, и вскоре был умерщвлен сыном своим. Писатели Арабские утверждают, будто Магомет угадал смерть Хозроя, в самую минуту события, и что устрашенный сею прозорливостью наместник, обратился к его вере. С большим вниманием принял хитрый Ираклий грамоту вождя Арабского, которою приглашал Императора, со всем народом, покориться его учению и веровать в единого Бога, чтобы не быть язычниками. Так мало понимал Магомет, что Христиане не менее и чище его признавали единство Божие! Ираклий отпустил посланного с богатыми дарами, не желая воздвигать новых враждебных соседей Св. граду, только что избавленному им от ига Персов. Однако некоторые из ближайших властителей Арабских с презрением отвергли послания Магомета; другие же покорились Исламизму.

    Магомет воспользовался миром, чтобы еще раз совершить обряд поклонения Каабе, и на сей раз не нашел сопротивления; город опустел при его появлении. По особенной льготе, которую сам себе дозволил, вопреки всех уставов, он еще раз вступил в брак в самой Мекке, когда еще не успел снять с себя одежды богомольца: так заняты были чувственными предметами мысли его и во время благочестивого странствия. Некоторые из старшин Кореишитов покорились ему в Мекке, в том числе Отман, блюститель Каабы, и два будущие завоевателя Сирии и Египта, Калед и Амру, прославившиеся своею храбростью. Желая подчинить себе властителя Бостры, управлявшего городом во имя Императора, Магомет отправил к нему посланника, с предложением Исламизма; но посланный был убит на дороге, и три тысячи Арабов вооружились, по воле их пророка, чтобы отмстить Грекам за нарушение права народного, хотя нарушил оное Арабский наместник.

    Однако, на высшей степени своего могущества, едва не был совершенно уничтожен законодатель Арабский, восстанием двух из самых сильных колен языческих. С двенадцатью тысячами войска выступил он из Мекки и ночью был окружен неприятелями, в горных ущельях. Войско его рассеялось внезапным страхом; сам он остался только, с малою горстью присных, готовых пролить за него последнюю каплю крови. Абубекр, Омар, Калед и Али, служили ему неодолимым щитом. Напрасно взывал он бегущим Мусульманам: "я Магомет! я посланник Божий!" Клики его привлекали только врагов, а не защитников. Уже он хотел броситься с отчаянием в толпу врагов, чтобы там найти себе славную смерть; но один из его присных, Эль-Аббас, угадав его тайную мысль, удержал за узду его коня. "Если ты удерживаешь меня, то созови моих воинов", сказал ему Магомет, и звонкий голос Эль-Аббаса собрал вокруг него несколько бежавших. Сами они устыдились своего малодушия: снова загорелся бой: язычники хотели удержать за собою победу, Мусульмане изгладить позор свой. Магомет, видя одушевление, бросил опять, как на поле Бедрском, горсть песка против неприятелей, обещая победу, и враги бежали. Никогда не подвергался он такой опасности.

    Неудачный приступ к замку, где заключился вождь язычников, Малек, не избавил их, однако от ига Магометова, потому что множество пленных и добычи, взятых в последней битве, принудило Малека принять новое учение. Примеру его последовали почти все Князья различных племен Аравии, пораженные чрезвычайными успехами проповедника Корана. Они отправили послов своих к нему с дарами и были приняты в духовный союз его. Один только из них, Князь Иемамский, возмечтал стать с ним на равной степени и дерзнул так написать: "Мосейламе, посланник Божий, Магомету посланнику Божий, мир! полземли да будет твоею и полземли мне." Но он отвечал ему: "Магомет, посланник Божий, Мосейламе, лжецу: земля принадлежит Богу, и он дает ее в наследие кому хочет." Орудие Каледа сокрушило горделивца. Уже совершенно покорена была Аравия; Магомет обратил взоры свои на богатую Сирию и провозгласил священную войну против Греков. Сам он и все его присные сделали большие пожертвования денег, чтобы собрать до 30,000 войска, с которым Магомет перешел знойную пустыню: но он нигде не встретил войск Греческих и его военные действия ограничились покорением нескольких малых владетелей Христианских, в окрестностях Красного моря. Вторичное посольство к     Императору Ираклий, с предложением исламизма, окончилось одними словами.

По мере усиления могущества законодателя, строже становились уставы его против идолопоклонников. Уже никто из них, под опасением смертной казни, не смел приближаться к святилищу Каабы. Самые закоснелые и отдаленные из поколений Арабских толпами притекали, покориться учению Корана. Князья и Цари их падали к ногам пророка, который управлял всею Аравиею, как бы по непрестанным внушениям свыше. Счастливая Аравия последняя приняла проповедь из уст Алия; но одно колено Христианских Арабов, Назран, сохранило веру отцов и предпочло дань измене Евангелию. Еще однажды и в последний раз предпринял Магомет поклонение Каабе и совершил оное с большею торжественностью, как бы предчувствуя свою кончину: потому и называется оно доныне странствием прощания у Мусульман. С вершины одной из окрестных гор, проповедал еще раз Магомет единство Божие, во всеуслышание народу, и объяснил таинственный смысл внешних обрядов, которые сам исполнил около дома Авраамова: он обрезал себе волосы, освободил 63 раба, зарезал собственноручно столько же овец, по числу лет своей жизни, и раздал их в пищу своим верным. Тогда, по словам писателей Арабских, услышал он следующие слова с неба, записанный им в Коране, от звука коих будто бы пала под ним его верблюдица : "ныне положил я печать твоей веры и исполнилась милость моя над тобою, ибо мне угодно было дать тебе ислам." (Корана. V.)

    По возвращению в Медину, когда все мысли законодателя Арабского заняты были покорением империи Греческой, постигла его неумолимая гостья рода смертных. Первый припадок болезни почувствовал он, будучи у одной из своих жен, которых посещал поочередно, и просил, чтобы ему позволено было провести все время недуга, в покоях более любимой Аисхи, дочери Абубекра. "О Аисха, говорил он, с тех пор, как я отведал ядовитый кусок в Хаибаре, не преставал я чувствовать его пагубные последствия; теперь же яд терзает мою внутренность и раздирает жилы сердца." Но, не смотря на то, посреди самых сильных мучений, Магомет только и мечтал о войне с Греками, чтобы отмстить за смерть усыновленного им Сайда. Он призвал юного сына его к смертному одру своему и, не смотря на незрелый возраст, доверил ему войско, в той надежде, что никто лучше сына не отмстит за отца. Сам он, охладевшею рукою, вручил ему знамя Исламово и твердым голосом сказал: "вооружись за дело Божие, веди мужественно святую войну, лезвием меча сотри язычников."

    Общее уныние овладело Мусульманами, когда распространилась горькая весть о смерти Магомета; никто не хотел ей верить; свирепый Омар грозил умертвить всякого, кто только дерзнет говорить, что пророк умер, когда он только подобно Моисею, на сорок дней отошел к Господу. Такое отчаяние понятно, когда ожидали чего-либо сверхъестественного от человека, почитаемого столь близким к Богу. И ученики Иисуса Христа рассеялись в ужасе при распятии их Господа, и они печально говорили на пути явившемуся им, неведомому спутнику: "мы же надеялись, что Он есть хотящий избавить Израиля, но вот после всех сих событий третий уже день настал." (Лк. 26, 25—26.) Но что отвечал им Божественный спутник? "о неосмысленные и медленные сердцем веровать во все, что говорили Пророки! не так ли подобало пострадать Христу, чтобы взойти в славу свою?" - Когда же они познали в нем воскресшего Господа, исполнилось божественною радостью их сердце, и с сею вестью спешили они к прочим Апостолам, которых вскоре утешил сам воскресший своим явлением. "Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?" (Коринф. 15, 55) могли действительно воскликнуть Апостолы во всеуслышание вселенной, не только видя, но, даже осязая, такое явное исполнение всех своих надежд, в свидетельство коего пролили потом собственную кровь свою, а не кровь ослепленных язычников. Тогда и глубокое таинство страданий Господа их представилось им в истинном его значении, ибо оно просияло жизнью пред их глазами, для искупления всего мира, в лучах славы его воскресения.

    Но не могли иметь такого утешения последователи Магомета, ибо, не смотря на все мнимые явления Ангелов и дозволение, будто бы данное им Ангелу смерти, он умер как человек и мертвый лежал пред ними, не имеющий воскреснуть до последнего общего суда, и то наравне с прочими. Здесь видимы были жало смерти и победа ада! Тесть бездыханного пророка, Абубекр, должен был удержать ярость Омара и смягчить отчаяние народа, напомнив им собственные слова их учителя в его Коране: "Магомет только посланник Божий, другие ему предшествовали; если он умрет или будет убит, оставите ли вы его учение?" (III. ст. 80). "Ты умрешь, и они умрут." (гл. 33, 24.) Звучат ли горькие слова сии тою жизнью, которою исполнено все Евангелие, как один утешительный отголосок торжественного привета Пасхи: "Христос воскрес!" — "Если не воскрес Христос, восклицает Апостол, проникнутый жизнью сего воскресения, то суетна вера ваша" (1 Коринф. XV. 14.) ибо действительно, только на этом уповании основана вся наша вера.

    Вот, любезный друг, я изобразил тебе, в кратких словах, основываясь на источниках Арабских, всю жизнь сего Аравитянина, которого дух, сильным порывом, возвысился от идолопоклонства к признанию единого Бога, но сию зарю истины затмил властолюбием и чувственностью; он может назваться великим только по успеху, потому что создал Халифат, охвативший Азию и Африку, и доселе еще считает до двух сот миллионов своих последователей. Но временное царство его, расширявшееся и умаляющееся ныне, по мере успеха или упадка оружия Мусульмане, совершенно противоположно небесному царству Христову, которое не от мира сего, и потому не будет иметь конца, как было предсказано Архангелом. (Лк. I, 33). Чтобы еще яснее представить тебе сию истину, постараюсь раскрыть тебе, в последующих письмах, учение Корана, сравнив его с Евангельским, и особливо указать те произвольные отступления, от подлинных слов Ветхого и Нового Завета, который позволял себе новый пророк, повелевая, однако, верить книгам Моисеевым и Евангелию.

    Я указал на сию главную, при самом начале, погрешность против той истины Христианства, на которой основано все последующее учение наше. Упоминать ли о прочих произвольных сказаниях, заключающихся в той же главе, вопреки подлинных слов Св. Писания: например о воскрешении Моисеем умерших (ст. 53.), о превращении нарушителей субботы в обезьян (ст. 61) и проч.? Говорить ли об Аврааме, как он просит Бога, показать ему силу свою, воскрешением птиц, рассеченных им для жертвы (ст. 252.), и подобные же выдумки о прочих Патриархах? Все предания перемешаны и превращены, одно и тоже повторяется о тех же лицах, в разных местах, при частых ссылках на Пятикнижие Моисея, которое однако не может подтвердить слов Корана, хотя напротив того Магомет упрекает самих Евреев в неведении, и что они будто бы, а не он, заменяют истину сказками. (ст. 73.)

Приведу для примера трогательную повесть Иосифа, которая известна всем Христианам, по книге Моисеевой, и занимает целую XII главу в Коране, где однако во многом обступлено, от древнейшего сказания Библии. Как объяснить такое изменение? и какая могла быть тому причина, кроме неведения и привычки к произвольным вымыслам, тем паче, что большая часть сей повести, почти слово в слово взята Магометом из Библии. (Быт. XXXVIII — ХLVI) Начало весьма с нею сходно, касательно снов Иосифа и продажи его братьями; но целомудрие Иосифа, в отношении жены Пентефриевой, утратило все достоинство в Коране, ибо там он уже готов согласиться на грех, когда внезапно его удержало некое знамение, тень отца, как говорят толкователи Корана. Пентефрий застает Иосифа в дверях своей спальни и когда жена клевещет на Иосифа, то присные царедворца, позванные им на суд, узнают истину потому: спереди или сзади была изорвана одежда бежавшего юноши? Жена Пентефриева, чтобы оправдать себя пред своими подругами, приглашает их на трапезу, за которою служит Иосиф, и все так поражены его красотою, что заглядевшись на юношу порезали себе пальцы; - какая сказка! Пентефрий, хотя убежденный в невинности Иосифа и умолявший его сперва, умолчать о позоре жены своей, потом, без всякой причины, сажает его в темницу, где, по словам Корана, проповедует он единство Божие и обличает веру своих товарищей узников.

    Опять Магомет призывает себе в свидетельство откровение Божие, и посланный будто бы ему говорит: "мы откроем тебе неведомые тайны" хотя уже тайна сия была возвещена и записана в Евангелии, за шесть сот лет до Магомета. Ангелы, а не Архангел Гавриил, по словам сего мнимого нового откровения, сказали Деве: (Корана III 37—42) "Бог избрал тебя и сделал чуждою всякого тления; Он избрал тебя между всеми женами во вселенной. Бог возвращает тебе Слово свое; Оно назовется Мессиею, Иисусом, сыном Марии, который славен будет в этом мири и ином, и будет другом Божьим; ибо он возглаголет к людям, младенец в колыбели и в тоже время муж по возрасту, и причтется к праведным. — Господи, отвечала Мария: как будет мне сие, когда я мужа не знаю? и так отвечал ей Ангел: Бог творит, что хочет, Он рекл: буди, и будет. (Это искажение слов Евангелиста Луки гл. I. 35.): "Дух Святый найдет на тебя и сила Вышнего осенит тебя, сего ради и рожденное от тебя свято наречется Сын Божий, ибо не изнеможет у Бога ни един глагол" — Далее в Коране Ангелы говорят: "Бог научит его книге и премудрости, Пятикнижию и Евангелию. Иисус будет посланником его пред сынами Израилевыми; Он скажет им: я прихожу к вам со знамением от Господа; я сделаю из грязи птицу, дуну и она оживет; (взято из отверженного Церковью еретического сказания, о детстве Христовом); я исцелю слепорожденного и прокаженного, я воскрешать буду с дозволения Божия; я скажу вам, что вы сеяли, и что сохранили в домах: (какая нелепость после столь великих чудес!) Все сии дела будут служить для вас знамением, если хотите быть верными ; я прислан подтвердить Пятикнижие, прежде меня вам данное и проч." Иисус вскоре заметил неверность Иудеев и восклицает: "кто поможет мне в пути Божьем?- Мы, отвечали Апостолы, мы веруем в Бога и в твое посольство, впиши нас в число свидетелей" (Корана III. ст. 43—46.) И так от Апостолов помощь Господу, а не от Господа его ученикам!

    "Иудеи, продолжает Магомет, изобрели много хитростей против Иисуса, а Бог изобрел против них, и конечно искуснее их Бог" Но достойно ли Божества такое ратоборство? Здесь опять начинает говорить сам Господь, вместо Магомета, ибо все перемешано в Коране, и лица и предания, судя по его произвольным порывам воображения; слова сии обращены ко Христу: "конечно я даю тебе претерпеть смерть, и я возношу тебя к себе и избавляю от нервных, и ставлю тех, которые тебя последуют, выше неверующих тебе, до дня воскресения" (ст. 48) И так вот Магомет как бы признает здесь, хотя и глухо, смерть Христову прежде его вознесения, когда напротив того, в другом месте Корана, он утверждает: будто подобный Христу человек был распят вместо него на кресте, потому что, не постигая всей высоты смирения Христова, он почитал бесчестием крест, сделавшийся славою вселенной. "Евреи, говорит он, не веровали в Иисуса, они изобрели ужасную клевету против Марии. Евреи говорят: мы убили Мессию, Иисуса сына Марии, посланника Божия. Нет, они его не убили и не распяли; человек похожий на него взят был на его место и те, которые о том спорили, сами остались в сомнении. Они не знали сего наверное, а только предполагали, но они действительно его не убили. Бог возвысил его к себе, и Бог могуществен и премудр. Не будет ни единого человека, между верующими в Писания, кто бы не уверовал в него прежде своей смерти; в день воскресения он (Иисус) будет свидетельствовать против них" (Корана IV. 155, 156, 157.) Дерзновенно заключает Магомет, после благовестительных слов Ангельских, о рождестве Христова от Девы: "Иисус в глазах Божиих то же, что и Адам; Бог создал его из персти и сказал: будь, и он был. Это слова истины от самого Господа, страшитесь сомнения!" (стихи 52 и 53.)

    Так слепо уничижает Магомет Божество Христово, сравнивая Господа с Адамом, которому он действительно был равен, только по человечеству. Но пусть объяснит нам Магомет, для чего же столь необычайные знамения, при рождении обыкновенного человека, когда после него необходим еще пророк, то есть сам Магомет, будто бы предвозвещенный? и на каком основании верить ему, если он сам уничтожает все древнейшие свидетельства о Христе? - Мы уже видели, как он покусился отнести к себе, (Корана LХI. 6.) кривым истолкованием, сказанное прямо Господом об Утешителе Духе истины. Здесь же, вслед за хульными словами против Божества Христова, столь же дерзновенно относит он к себе пророчество Моисея, о грядущем Мессии, приводя только отчасти слова сии, но не показывая когда и кем они сказаны. Моисеи сказал, в книге Второзакония, прощаясь с народом Израильским: "иного Пророка восставит вам Господь, как и меня, того послушаете, во всем, что он ни будет говорить вам; всякая душа, которая не послушается того Пророка истребится из народа". (Второзак. 18, 15—18.) И по воскресении Христовом, когда уже сбылись все обещанные знамения над Христом, Апостол Петр, в книге Деяний, (глав. III) прямо указывает на Христа, как на предсказанного и уже пришедшего Пророка. Но Магомет, через 600 лет, хочет вступить в права Христовы, как он присвоил себе и лице Духа Святого, и потому говорит в той же главе Корана: (III. 75) "когда Бог принял завет Пророков, он сказал им: вот я даю вам книгу и премудрость. Придет однажды пророк утвердить принятое вами; веруйте ему и помогайте всею вашею властью. Согласны ли и приемлете ли завет на сем условии? - они отвечали, мы согласны. Будьте же свидетели, возразил Господь, я засвидетельствую против вас, и кто после сего условия захочет от него устрашиться, тот будет в числе погибших" - Не ужасно ли такое лжесвидетельство ?

    Но вот еще разительный пример вымыслов Магомета, который однако поставляет себя наравне с величайшими посланниками Божьими и рассказывает, каким образом Бог, в последний день, соберет посланных им Апостолов, в том числе и его, чтобы спросить у них отчет об успехе их проповеди. Тут присоединяет он следующий вымысел, которым вероятно думает заменить сказание Евангельское о вечери Тайной, превосходившее его чувственные понятия: "О Иисус, сын Марии! сказали Апостолы: Господь твой может ли ниспослать нам с неба трапезу, совсем готовую? Бойтесь Господа, если имеете веру, отвечал Иисус. Мы желаем, сказали они сесть за сию трапезу и вкусить от нее, чтобы утвердились сердца наши; мы узнаем, что ты проповедал истину и засвидетельствуем о тебе. Тогда Иисус, сын Марии, произнес сию молитву: Боже и Господи, ниспошли нам трапезу от неба, дабы она служила пиршеством, для первого и последнего из нас, и знамением твоего могущества; напитай нас, ибо ты лучший из всех питающих. Тогда Господь отвечал: вот я ниспошлю вам трапезу, но горе тому, кто после сего чуда останется неверным; я приготовлю для него самое ужасное наказание, которое когда-либо было уготовано. Бог сказал тогда Иисусу: говорил ли ты когда-либо человекам: почитайте Богами меня и мать мою, вместо Бога единого? - Славою твоею клянусь, что нет, возразил Иисус; как же бы я мог сказать то, что не истинно? если же бы сказал, разве ты бы не знал того? ты знаешь, что в глубине души моей; я же не знаю, что в глубине твоей, ибо ты один ведаешь тайны; я не более сказал, как то, что ты мне велел сказать: покланяйтесь Господу Богу моему и вашему. Доколе я был на земле, я мог свидетельствовать против них, а когда ты позвал меня к себе, взоры твои были на них, ибо ты свидетель всяческих. Если ты накажешь их, то имеешь право, ибо они рабы твои; если же простишь, ты властен, ибо всемогущ и премудр. (Корана V 108—118).

    Можно ли изобретать с большею самонадеянностью? - Как мало разумел Магомет, что был Господь наш Иисус Христос, когда влагает ему в уста такие речи и равняет его со смертною, по плоти, его матерью! И однако же, на основании сих лжесвидетельств, последователи Корана думают, что мы почитаем за Божество пречистую Матерь Господа: ибо, по слепоте своего учителя, не могут отличить божества от человечества, а потому и не воздают должной славы истинному Сыну Божию и Богу. "Никто не знает Сына, кроме Отца" (Мт. 11, 27) говорит Спаситель наш, и дабы не думали, что Бога могут познать человеки, без его посредства, присовокупляет: "Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын открыть захочет". О сем божественном откровении, Сына в Отце и Отца в Сыне, скажу тебе в последующих письмах, сколько словом человеческим объяснить оное можно, на основании священного откровения, от самого Бога к нам бывшего.

    Но прежде, и в заключение письма сего, спрошу тебя: можно ли давать веру Магомету, после всех вымыслов, в которых изобличается его Коран, чрез поверку со Священным Писанием, хотя и выдаваемый им за вдохновенную книгу? Простой здравый смысл достаточно говорит, что если Магомет ссылается на Евангелие, писанное за шесть сот лет до него, четырьмя беспристрастными свидетелями, и на Пятикнижие Моисеево, писанное за 2000 лет то, или должно принять в свидетельство книги сии и, сравнив их с тем, что из них извлечено в Коране, отринуть искаженное, или искать новых книг Моисеевых и Евангельских, которых однако не могут представить Магометане; да и как создать их, чрез несколько тысячелетий, и заставить веровать им, не только Христиан, но даже Евреев, свято соблюдающих у себя книги Моисеевы от самого начала? А потому, человек, проникнутый истинами Св. Писания, с ужасом читает вымыслы Корана, не смотря на всю поэзию его выражений, и должен напомнить Магометанам, собственные слова Магомета: "кто изобретет ложь на Бога, тот в числе нечестивых". (Корана III. 88).

24 Декабря

    Он сам повторяет несколько раз, что книга его писана для подтверждения Св. Писания, и даже иногда благосклонно отзывается о других исповеданиях: «по истине те, которые веруют (т. е. собственно Магометане) и те, которые следуют вере Иудейской и Христиане, одним словом: кто бы ни веровал в Бога и в последний день, и творил добрые дела, все те получат награду от их Господа. (Корана II. 59). Но в последующей главе, по странному противоречию, которое впрочем, весьма часто встречается в Коране, говорит: «кто желает иной веры, кроме Ислама (под коим разумеет собственно свою) не будет принят от Бога, и в другом мире будет в числе несчастных», (Ш. ст. 79),Магомет полагает, что истинные Евреи и Христиане суть те, которые следуют его учению; но мы уже видели, как он сам исказил то, что от них заимствовал, хотя, однако, повелевает верить их книгам.

    Из сего возникло странное мнение между его последователям: будто бы Христиане не пользуются настоящими книгами священного Писания и что истинное предание находится в руках Магометан. Мнение сие основано на том, что они слышали, как в первые века Христианства были распространяемы некоторые подложные книги, под именем Евангелия, еретиками, которые изображали их в свою пользу; но они не знают, что тогда же, при самом начале, Церковь Христианская обличала сии подложные книги, свято соблюдая у себя те, которые приняла от ближайших учеников Господа. Известно, что Евангелист Иоанн, бывший сам Апостолом и достигший столетнего возраста, еще при жизни своей, прочел и утвердил три Евангелия Матфея, Марка и Луки, написав в дополнение к оным четвертое Евангелие, так что уже после сего не может оставаться ни малейшего сомнения в истине сих четырех современных свидетельств.

Не смотря на то, Христианам известны все подложные книги, распространенные еретиками, и что весьма замечательно: исключая двух или трех случаев, указанных мною в предыдущем письме, сказания Корана разнствуют даже и с этими принятыми нами писаниями, и конечно Магометане не могут представить никакого достоверного списка сих подложных книг, который бы не был нам известен, ибо все они уже были обличены гораздо прежде рождения Магомета. Но вот что еще более может обнаружить истину: Пятикнижие Моисеево, на которое беспрестанно ссылается Коран, было написано за полторы тысячи лет до рождества Христова и до такой степени свято соблюдаемо Евреями, что сочтены в нем не только слова, но и буквы, так что никогда даже никому не приходило па мысль, ни в те древние времена, ни в последующие, написать подложное Пятикнижие; это тем достовернее, что книги сии хранятся доселе в руках Евреев, которые нам враждебны. Каким же образом Коран не согласен в своих сказаниях, даже и с древнейшими книгами Моисеевыми, и беспрестанно изменяет, по своему произволу, то, что освящено временем и непрерывным преданием?

Однако, несмотря на такие несправедливые понятия о Христианах и Евреях, они, как бы неверующие, в числе прочих язычников подвергаются гонению, ибо Коран велит, без всякого милосердия, изгонять и умерщвлять всех неверующих (II. 187. IV. 91.) Он даже укоряет тех, которые чуждаются брани: «вам предписали войну и вы гнушаетесь ею!» восклицает он (II. 212.); до такой степени все его учение проникнуто духом брани, а не мира.

«Нет пред Богом животных, боле гнусных, как те, которые не веруют и остаются неверными. Если тебе удастся схватить их во время войны, рассей, посредством их казни, их последователей, чтобы они о том поразмыслили. Если ты ожидаешь измены от какого-либо народа, воздай ему тем же: Бог не любит изменников. И так поставь на ноги все силы, которыми располагаешь и крепкие дружины всадников, чтобы устрашить врагов Божьих и твоих, и тех, которых ты еще не знаешь, но которых знает Бог. Все, что ты издержишь для дела Божия, будет тебе вознаграждено, и ты не останешься в убытке. Если же они склоняются к миру, и ты склонись; доверься Богу, ибо он все знает и слышит; если же изменят, Бог тебе поможет» (Коран VIII. 57 — 64.) Кто говорит сии воинственные речи? — судя по их духу и по самому заглавию, конечно, какой-либо полководец; нет, это законодатель и начальник веры; но и он, как будто чувствует несвойственность таких воззваний, для своего духовного сана, когда прибавляет: «никогда не было дано пророкам, захватить много пленников, не совершив на земле больших смертоубийств! — Ты желаешь благ сего мира, Бог даст тебе блага иного; он могуществен и премудр» (ст. 68.) Но по самым этим свойствам Божьим, мы не можем поверить, чтобы от Бога были слова сии!

Нет, мы знаем иного Пророка, и сам Магомет его знает, ибо несколько добрых речей у него заимствовал, «который не переломил надломленной трости и не угасил льна курящегося» (Исаии 42, 12; Мт. 12. 20), как о нем предрекли прежде бывшие Пророки, но который, по тем же предсказаниям: «взошед на высоту, пленил плен, и не только дал даяния человекам» (Исаии 47, 19), сделав учеников своих из рыбарей ловцами человеков, но даже сокрушил медные вереи ада, низложив его царство, и все сие одною только силою слова, но божественного: ибо он был воистину Бог и человек, «пришедший не погубить, а спасти души человеков», как сам выражался о себе в Евангелие. (Лк. 9, 56) Он не почитал гнусными животными язычников, по слепоте не знающих Бога, но только заблудшими овцами, (Ин. 10, 16) которых надлежало привести во двор овчий, и они с радостью услышали пастырский глас его. Он не запрещал о них молиться, как внушал сие Магомет, будто бы от имени Божия, объявляя: «что не подобает пророку и верным, испрашивать пощады у Бога для язычников, даже если бы они были из числа родных, когда уже явно, что они обречены огню» (Корана IX. 114.) Нет, он сам молился даже о своих распинателях, с высоты искупительного креста: «Отче, отпусти им, не ведают бо что творят» (Луки ХХШ. 34.) ибо для сего и пришел он в мир, в образе человеческом, чтобы принести себя в жертву за все человечество; но законодатель Арабский не мог постигнуть духовной высоты сего чрезвычайного смирения.

    Посему и существует такое расстояние между заповедями, истинно божескими, данными свыше, вместе с благодатною силою их исполнить, и заповедями человеческими, которые только с первого взгляда кажутся довольно высокими. Магомет полагает, что он уже весьма многое сказал сими словами: «когда ты мстишь за нанесенные тебе обиды, старайся, чтобы месть твоя была соразмерна с ними; но если ты предпочитаешь перенести их с терпением, это будет полезнее для терпеливых» (Корана XVI. 127.) Но что говорит нам Божественный наш учитель? — «любите врагов ваших, благословляйте клянущих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих и гонящих вас: ибо, если вы будете любить только любящих вас, какой вам ожидать награды? — и язычники, не тоже ли творят? Будьте же совершенны, как совершен отец ваш небесный» (Мф. 5, 44—48.) По причине строгости, превозносит Магомет закон Моисеев: «око за око, зуб за зуб» как лучшее законодательство, хотя велит также руководствоваться и Евангелием. (Корана У. 52.) Но он не извлек из него сих божественных слов: «вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб; а я вам говорю: не противьтесь обижающему, и если кто ударит тебя в правую щеку, подставь ему левую, и хотящему судиться с тобою и взять у тебя ризу, отдай и срачицу.» (Мф. 5, 38—40)

    «О Магомет, будто бы сказал ему Ангел, тебе позволено брать себе в супруги женщин, которым ты дал приданое, рабынь, которых предал Бог в твои руки, дочерей твоих дядей и теток, которые бежали с тобою, и всякую верную женщину, которая сама собою предала душу свою пророку, если пророк хочет на ней жениться. Это есть преимущество, которое мы тебе даруем пред прочими верными. Мы знаем уставы брака, учрежденного нами; не боимся сделаться виновным, пользуясь своими правами: Бог снисходителен и милостив» (Коран ХХХШ, 49 и 50). И так, по сознанию самого законодателя, чувственные наслаждения, даны ему в награду за проповеданную им миру, и служат для него как бы отличием от прочей толпы Мусульман. С каким утонченным сладострастием описаны им все сии льготы! «Ты можешь подавать надежду всякой, которую только пожелаешь, и принять на ложе свое ту, которую пожелаешь, и если даже опять ее пожелаешь, после того как ее уже раз оставил. Ты не будешь в этом виновен; таким образом, легче будет утешать их. Ни одна из них не должна быть огорчена, и все должны быть довольны тем, что ты им даруешь. Бог знает то, что в сердцах ваших; он всеведущ и человеколюбив» (ст. 51).

    Отвратительно следовать за всеми сими изворотами сладострастия и женскими интригами, которые были не раз оговариваемы в Коране и подавали повод к какому-либо новому узаконению, выдаваемому за внушение свыше; это одно уже достаточно, чтобы обличит мнимое посольство, которое до такой степени запятналось плотскими помыслами. Так, например, когда одна из жен его оскорбилась предпочтением, оказанным от него другой, ибо он провел с тою ночь, которая сей принадлежала, то от того возникли жестокие упреки, возмутившие душу пророка. Сей час, в качестве ниспосланной ему свыше, явилась целая глава Корана, под титлом: Запрещение (LXVI), в которой высказаны все сплетни женские: как одна из жен не сохранила вверенной ей тайны, и как все это узнал пророк, по небесному внушению, и к сему прибавлено: «что Бог и Архангел Гавриил, и все праведные, между верующими и Ангелами, подадут ему помощь в случае (совестно вымолвить, но это подлинные слова Корана, ст. 4), если две жены совещаются вместе против пророка». Достойно ли эго Божества и чистого мира Ангельского? Самое начало главы сей уже обличает чувственность, которою она вся проникнута: «0 пророк, зачем запрещаешь ты то, что дозволил Бог? ты ищешь удовлетворить твоих жен: Бог снисходителен и милостив! Бог позволил тебе разрешить твои клятвы; он твой покровитель» И после того, как священное имя Божие, столь хульно и часто, приемлется всуе, для предметов грубой чувственности, есть еще люди, которые веруют искренно небесному посольству их пророка?

    До такой степени помрачилась душа Магомета, и все представлялось ему в чувственном виде, что даже райские наслаждения духовного мира, которых, по высокому выражению Апостола, «и ухо не слыхало и око не видало, и которые не могли взойти даже на сердце человека,» (1 Коринф. 11, 9) он умел обратить в чувственное: «Те, которые уверуют и будут творить добрые дела, будут введены в сады, орошенные потоками вод, и останутся там вечно; они найдут там женщин, чуждых всякого тления, и прохладу рощей» (Корана IV, 60). В главе LVI это описано еще чувственнее, так что даже неприлично повторять, (ст. 33—36) и что же? — это обещание небесных Гурий, прельщает многих чувственных людей, и заставляет их превозносить достоинства Корана и слепо в него веровать!

    Когда Магомет позволил себе столь много и обещал столько грубых наслаждений в будущей жизни, конечно ив этой жизни он озаботился удовлетворить своих последователей, в их плотских похотях, чтобы крепче привязать их к себе сими нечистыми узами. «Женщины ваше поле, говорит он, ходите на ваше поле, когда хотите» (Корана II. 223.) Какое недостойное сравнение! Посмотрим, однако: что запрещает, и что разрешает Магомет, в своих брачных уставах? «Вам запрещается, говорит он, (но можно ли даже и подумать о таком ужасе?) жениться на ваших матерях, ваших дочерях, тетках, племянницах, кормилицах, молочных сестрах, тещах, питомицах, вверенных вашей опеке, если вы имели общение с их матерями; если же нет, то это вам дозволено. Не женитесь также на внучках ваших, дочерях сыновей ваших, и на двух сестрах; если же это и совершится, то Господь простит, ибо он милостив» (Корана IV. 27). Не доходит ли это уже до кровосмешения? и, однако все сие разрешает Магомет, именем Божьим! Далее он запрещает брать за себя замужних женщин, кроме тех, которые достанутся в руки верным, в качестве рабынь, и присовокупляет к сему: «таков закон Божий» (ст. 28.) Но разве брак рабыни разнствует от брака свободной, святостью уз? все это выдается и приемлется за Божие слово!

    Любопытно, однако, каким логическим рассуждением руководится Магомет, для узаконения всех сих беспорядков, в IV главе Корана, имеющей заглавием: Женщины. Он говорит в начале: «о люди, бойтесь Господа, создавшего вас всех из единого человека; он создал из него его подругу и, от сих двух существ, произвел весь человеческий род» И так вот, вначале творения, представляется нам единая чета, созданная рукою Обжею и благословенная им на произведение себе подобных. Не вытекает ли естественно из сего брак Христианский, одного мужа с одною женою, по слову Божию, сказанному первому человеку, подтвержденному и Спасителем нашим в Евангелии: «сего ради оставит человек отца своего и мать, и прилепится к жене своей и будут два плоть едина» (Быт. 2, 24; Мф. 19, 5.) Посему многоженство Магометан, не есть ли видимое противоречие, не только закону Божию, но даже и закону естественному, указанному нам при самом создании человека, и возвращенному к первобытной чистоте в боговдохновенном законе Христианском? Здесь можно видеть яркую черту различия между уставами человеческими и божественными. Если спросить чувственную природу человека, то послабление, дарованное Магометом, для удовлетворения плотской похоти, под видом узаконенных браков, кажется ей гораздо благоразумнее, нежели строгость Евангельская, не позволяющая, ни под каким предлогом, выходить из стеснительной, по-видимому, двойственности лиц брачных, и все люди, ищущие угодить своей плоти, так рассуждают; но и в этом случаи, как и в других, вполне, оправдывается нетленный закон Божий, в котором все направлено к очищению и возвышению духа человеческого, чрез умерщвление плоти со страстями и похотями.

    Пусть самый ревностный, но беспристрастный Магометанин взглянет на внутренний семейный быт своих единоверцев, и даже на собственный, если он женат на нескольких женах, по уставам Корана, и потом пусть сравнит его с Христианским: есть ли, и может ли быть мир и согласие между несколькими женами одного и того же мужа, завидующими друг другу, не только в нравственном, по даже и в чувственном расположении к ним общего их владыки, когда даже Коран обличает такое домашнее неустройство, внутри семейства самого законодателя? А что сказать еще о многочисленных рабынях, сверх того возбуждающих зависть и самих законных жен? и какие плоды сего внутреннего междоусобия? Совершенное уничтожение семейного быта, ибо там, где нет равенства естественного и Христианского, между мужем и женою, а только отношения владыки к подвластному ему существу, которое называется законною женою или наложницею, там нет и того сердечного согласия, какое бывает основано на взаимном уважении обоих супругов; не говорю уже о недостойных враждах между женами, для привлечения к себе чувственной страсти их супруга.

    Кроме сей основной причины, даже одно то, что каждое общество Магометанское хочет исключительно руководствоваться только Кораном, как единственным законом духовным и гражданским, с произвольным и часто пристрастным его толкованием, своих Кадиев и Мулл: одно это уже препятствует водворению желанного порядка; ибо сам Коран, хотя и заключает в себе несколько узаконений, не может, однако представить полного удовлетворительного их собрания. — Такое исключительное к нему пристрастие напоминает поступок второго Халифа Омара, который отвечал на вопрос военачальника своего Амру: как поступить ему с великолепною библиотекою Александрийскою?— «Если она заключает в себе тоже, что есть и в Коране, то она бесполезна, и следственно ее надобно сжечь; если же заключает противное, то тем паче подлежит сожжению»; и таким образом погибло в пламени драгоценнейшее хранилище познаний человеческих, собранное многими веками, в котором совокуплено было все учение древних. Приговор сей над образованием и ученостью целого мира послужил основным камнем и для преемников Халифа; а потому, обыкновенным последствием распространения Корана, было всегда угашение света наук, исключая только немногих отраслей, и совершенное истребление искусств, несмотря на всю внешнюю славу быстро распространившегося Халифата.

    Пусть также беспристрастный Мусульманин сравнит образ сего воинственного распространения его веры, с кротким распространением Христианства, и скажет, положив руки на сердце: которое из них более достойно Божества? В одном огнь и меч, сокрушающие, по заповеди пророка Арабского, всех которые не веруют его Корану; в другом также пролитие кровей, но только добровольных жертв, принесших себя за исповедание истины, и чудное дело! — на костях мученических строится прочное здание веры, которое благоприятствует всякому развитию умственному, когда напротив того Магометанская стесняет просвещение и сама ослабевает, по мере сокращения Физических сил своих проповедников. Не доказывает ли это божественного начала одной веры и человеческого другой? тем боле, что если вникнуть в догматы обеих религий, то Магометова, как изобретение земное, кажется ближе к понятиям человеческим и удобоисполнимее в ее заповедях. Каким же образом та, которая свойственнее человекам, могла водвориться только напряжением чувственной силы; а та, которая поражает наш разум, необычайностью своих догматов и нравственных начал, к обузданию человеческих страстей, та проникает душу, чрез кроткое слово убеждения, и, смирив сперва ум, возносит его потом до высшей точки созерцания, какая только доступна на земле? Не есть ли это знамение ее божественности, во исполнение пророческих слов Апостола, который был сам в числе чудных ее проповедников: «Бог избрал безумное мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное, и незнатное мира и ничего незначащее избрал Бог, дабы истребить значащее, для того чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом: дабы вера утверждалась не на мудрости человеческой, а на силе Божьей». (I. Корана. I 27, 28 29. II. 4, 5.)

    Все это истины библейские, хотя и переданы иными словами и с произвольными прибавлениями. Коран допускает и всемирный потоп, и откровение Божие человекам, чрез избранных мужей, Патриархов и Пророков, и закон, данный чрез Моисея народу Израильскому, и нА-конец последний суд и общее воскресение мертвых. Он исповедует и основную истину Евангельскую: рождение Господа нашего Иисуса Христа, от Пречистой Девы Марии, наитием Духа Божия, называя даже рожденного от нее Словом Божиим.

    В чем же, наконец, разность, спросишь ты, после таких выражений, совершенно сходных с Христианскими?— Разность состоит в отсутствии одной великой истины: признания Божества в лице Иисуса Христа, без чего выражения Корана о нем, как рожденном от Девы и как Слов Божием, не имеют значения; ибо они могут откоситься только к Богу. До Господа Иисуса не было никого, кто бы родился от Девы, не от семени мужеского, а от наития Духа Святого; и как всякой человек естественно есть плод мужа и жены: то уже одно такое необычайное рождение, из девственной утробы, без семени мужеского, не обнаруживает ли некое сверхъестественное Существо, которое никак не может стать между Пророками? и может ли Оно иметь нужду еще в одном позднейшем пророке, для подтверждения своей божественности? — Таким образом, Магометане, исповедуя чудесное рождение Господа Иисуса, сами того не ведая, безмолвно исповедуют его Божество, под оболочкою человечества, и вот какой гласной, необходимой истины, не достает для полноты их исповедания! Вот почему, когда насильственно исторгнут Магометом, из обетований Ветхого Завета и их благодатных исполнений в Новом, сей основный камень спасения всех человеков, — вот почему не может быть прочным его здание, утвержденное на одних человеческих началах, без связи божественной.

    Основание сие, связь сия, ключ Ветхого и Нового Завета, ключ неба и земли, «без него же, по выражению Евангельскому, ничтоже бысть еже бысть» (Ин. 1, 3) есть Господь наш Иисус Христос,— Слово Божие, как называет его и Коран, (III. 40), описывая благовестие Ангела Деве, — Сын Божий, хотя и не хочет Его так назвать Магомет; чувственный его разум не мог возвыситься до духовного созерцания Божественного естества, сколько Оно само себя благоволило раскрыть человеческой убогой природе. Омраченный плотскими помыслами, Магомет, даже не постигал возможности иного духовного рождения для самих человеков, о которых говорит Евангелист Иоанн: «что они родились не от похоти плотской, но от Бога, и сделались детьми Божиими, потому что уверовали в Сына Божия» (Ин. 1, 8) — Кольми паче Тот, кто, чрез посредство сей веры, мог даровать людям, благодать соделываться детьми Божиими, долженствовал сам быть (уже не только по благодати, но и по самой своей природе, далеко превосходящей нашу), Сыном Божиим, единородным небесного своего Отца! — и так свидетельствует о том Евангелист: «В начале было Слово и Слово было у Бога и Бог был Слово» (Ин. 1, 1) — Он называет его: «Светом истины, просвещающим всякого человека, грядущего в мир, « но, возвещая таинственное его рождение от Бога, не боится явно исповедать: «что хотя Свет сей был в мире, и мир чрез него произошел, однако мир его не познал, и когда пришел он к своим, свои его не прияли» (гл. 1, 10—11.)

Здесь становится понятною причина его рождения, в образе человеческом, и проясняются все откровение Пророков и закон Моисеев, предсказавший Иудеям будущего Избавителя рода человеческого. Таким образом, все что не договорено было или усечено в Коране, исключением из него необходимого лица Богочеловека, восполняется вочеловечением Иисуса Христа.

    Если недоступно, для ограниченного ума нашего, крайнее снисхождение Господа нашего и Бога к человекам, то весьма доступна, для нашего греховного сердца, необходимость такого снисхождение, без которого бы мы оставались вечно в состоянии падения. — И хотя чрезвычайным кажется средство нашего восстановления, как просто однако и сообразно оно с тем, что было для нас необходимо! а в истине одно то велико, что просто. — Поелику мы больны, то надобно искать врачевства в противном тому, что произвело болезнь; а от чего мы больны? — от гордости, потому что она была виною нашего падения и до сих пор влечет нас к тому же. И так, чем же мы должны лечиться? — смирениями»; но уже тут недостаточно было собственного нашего смирения, чтобы поднять нас из бездны падения, потому что гордость человека внушила ему страшную мысль: «сделаться Богом,» и следственно нужно было обратное действие самого Бога, для коренного исцеление сей человеческой гордости. Что же совершилось ? — премудро и просто воспевает сие Церковь, в одной из своих песней, на день Благовещение: «Богом восхотел быть Адам, и обманулся; человеком делается Бог, да обоготворит Адама».

    О глубина премудрости и крайнего человеколюбия! — Бог, все исполняющий собою, является на земле, чтобы восстановить свой образ, помраченный в человек, и восприняв на себя человеческий образ, чрез сие творческое прикосновение Божества к человечеству, опять воссоздает его, как некогда сотворил Он его из персти: ибо преобразовать, равно как и сотворить, может один только Творец, и никакая сила человеческая не в состоянии обновить падшее человечество. Безуспешность проповеди Ноевой и последовавший за оною всемирный потоп, служили горьким доказательством сей истины; закон Моисеев, данный от Бога избранному народу, еще более засвидетельствовал недостаточность средств человеческих, хотя и освященных свыше. Надлежало самому Творцу придти на помощь к своему творению, и как луч солнца проникает в освещаемые им предметы, не теряя чистоты своей, так благоволил Он проникнуть, божественною жизнию, в падшее естество наше.

    После этого становится понятным и благовестие Ангела Пречистой Деве, и зачатие ее от Духа Святого: ибо она послужила, как некогда девственная еще земля, для образования нового Адама, долженствовавшего иметь первобытную чистоту, которая после падения не могла уже произойти от семени человеческого. Таким образом мне ясен догмат Христианский; но я не могу понять причины столь необычайного рождения, если родился только простой человек, как лжемудрствует Коран; и что же? — в сверхъестественном обретается смысл, которого напрасно ищешь в естественном, или мнимо разумном, потому что, по словам Апостола: «безумное Божие мудрее человеков». (1. Коринф. 1, 25.) Быть может последователи Корана усомнятся: как это могло духовное существо Божие соединиться с бренным составом человеческим? — А разве душа, соединенная с телом и составляющая с ним вместе одного человека, не есть также существо духовное, хотя и в неизмеримом расстоянии от Божеского? Но любовь Божия сократила сие расстояние, и всемогущество Божие восполнило то, что нам кажется невозможным.

    Опять восстает на Бога чувственный разум, который однако не устрашился, еще в первом Адаме, искать равенства с Богом, и потому пал до такой степени, что даже не может постигнуть: до чего простирается человеколюбие Создателя!—«Что такое Слово Божие? вопрошает он; какой может быть Сын у небесного Отца»?— ибо грубость человеческой природы вносит и человеческие помыслы в созерцание духовные. Но что дает нам возможность, возвыситься над бессловесною природою животных, если не разумное слово, разительною чертою нас от них отличающее, которое полагает на нас отпечаток подобия божественного?— Если же слово человеческое служит для нас подобием Божества, то может ли быть лишено самое Божество, сего первообразного Слова, которое творчески открыло его миру? ибо мир создан Словом Божиим: но Оно столько же выше нашего человеческого слова, сколько самое Божество превосходит человечество. Существованию сего Божие Слова в Боге, мы необходимо должны уверовать, если только взглянем на самих себя; постигнуть же таинственные отношение Слова Божие к Богу, мы не можем, по немощи нашей, ибо не в силах постигнуть и собственной нашей природы; а потому должны принять с врою то, что сие Божественное Слово благоволило нам о себе открыть, возвещая Духом Святым, о своем предвечном рождении от Бога, Отца всяческих. Мысль об Отце необходимо произраждает и мысль о Сыне, и мы веруем в Сына Божие, который благоволил нам себя обнаружить, в более доступном для нас образе, сына человеческого.

    До какой степени однако может ослепляться разум человеческий, если еще он страждет под бременем падения Адамова и чужд обновления Христова! — То, что составляет лучшее преимущество рода человеческого и обнаруживается единственно в вере Христианской, служит ему камнем преткновения. — Одни мы Христиане называем Бога Вседержителя, сладостным именем Отца нашего: ибо мы одни веруем, что он соизволил Сыну своему единородному, сделаться сыном человеческим, и, чрез его земное с нами братство, возвел нас в небесное достоинство чад Божиих, наследников вечного царствия Господа нашего Иисуса Христа. Как утешительны такие родственные узы твари с Творцом! — они, основаны, не на каком-либо духовном возношении ума и сердца, от земли к небу, (ибо никакое наше созерцание не может исполнить бездны, их разделяющей), но на действительном снисхождении самого Творца к своей твари, в образ коей Он облекся, чтобы совершенно ее себе усвоить и себя ей. Если уму, не просвещенному верою, странным может казаться такое снисхождение: то еще более странно и даже недостойно Божества было бы оставление Богом своего создания, в состоянии упадка и отчуждения, когда Он сам внушил, человекам — пламенное желание ближе познать Его и с ним соединиться.

    Пусть каждый беспристрастный Магометанин положит руку на сердце и скажет: так ли он близок к Богу, чрез посредство проповеди своего пророка, как близок к небесному Отцу своему каждый Христианин, чрез Христа? ибо Христос, будучи Богом, облекся для нас плотию, и через свое доступное для всех человеческое, приблизил нас к недоступному иначе Божеству. Такое средство сближения, не есть ли крайнее выражение любви Божией к человекам, вполне достойное Бога, который, по слову Апостольскому: «сам есть любовь!» (1 Ин. 4, 16.) — А для того, чтобы не на одних только современников, вочеловечение Христово, простиралась благодатная сила его воплощения, — Он сообщается каждому из нас, чрез приобщение божественных его тела и крови. Но прежде, мы должны в Него уверовать сердцем, и креститься не только во имя Его, но и во имя небесного Отца, его к нам ниспославшего, и во имя Духа Святого, чрез наитие коего Он вочеловечился и которого сам ниспослал на землю, дабы обитал в человеках, искупленных Его кровию. — Таково высокое значение двух основных таинств Христианства, крещения и причащение, соединяющих человека с Богом.

    Но я слышу, что у Магометан есть еще один обряд, совершаемый ими, по окончании единственного поста их Рамазана, на праздник Байрама, который у них как бы заменяет нашу Пасху. — Это есть торжественное принесение в жертву избранного овна или ягненка, главою каждого семейства, и я напрасно ищу таинственного смысла сего жертвоприношения; вижу только последовательность предания, перешедшего от отцев, но уже утратившего духовную силу, вместе с духовным значением. — Авраам и Исмаил, родоначальники племени Арабского, приносили жертвы, и Моисей установил законный их порядок для народа Израильского; но что же предзнаменовали сии жертвы?—ибо по словам Апостола Павла, которые я уже привел однажды; «невозможно, чтобы кровь телячья или козья уничтожила грехи, и жертвами сими, каждого приносимыми, делается только воспоминание грехов». (Евр. 10, 3—4) У нас Христиан есть сему разрыииеыие, а также и самых грехов, о коих воспоминали жертвы, и потому упразднено такое воспоминание. «Христос, продолжает тот же Апостол, однажды принес себя в жертву и навсегда сделал совершенными освящаемых». (Евр. 10, 13). Таким образом ветхий закон Моисеев, имевший только тень будущих благ, а не самый образ вещей, восполнен сею спасительною и единственною жертвою и предзнаменования ее уже сделались излишними.

    И Магомет, не постигнув своевременного совершения сих таинственных образов, удержал их в своем законе, и доселе проливается у него кровь бессловесных животных, вместо бескровного приношения умилостивительной жертвы, в воспоминание той, которая примирила Бога с человеками. Родоначальник его Авраам, видевший, по словам Евангелие, день Христов, (Ин., 8, 46) провидел духом и сию искупительную жертву, когда, ради послушания, хотел принести Богу во всесожжение возлюбленного сына своего Исаака, который был образом Сына Божия за нас пострадавшего, и тогда обещано ему было: «что в семени его, т. е. в Том кто имел произойти от его рода, благословятся все племена земные» (Быт. 22, 18) Сказание о вольной жертве Аврамовой находится и в Коране», ГХХХ?ИИ. 99—107.) хотя не объяснен настоящий таинственный ее смысл. Когда же исполнилось предсказанное благословение над вселенной, в лице Господа Иисуса Христа, искупившего кровию своею мир»: то Магомет, живший шестьсот лет после сего благодатного события, не уразумел тайны, которую за две тысячи лет созерцал уже его праотец Авраам. Столь зорко око духовное, предвидящее за тысячелетие, и столь слепо чувственное, не замечающее и того, что уже пред ним совершилось!

    И какой великой тайны, или вернее сказать, какого единственного, необходимого блага, лишил Магомет, по своему неведению, уверовавших словам его, паче нежели Христовым?—искупление, т. е. освобождение от вечной духовной смерти, нас ожидающей за грех Адамов и предзнаменованной нам телесною временною смертью! — Страшно и подумать о таком лишении, тем более, что оно произвольно и уже ничем не может вознаградиться: это не какой-либо посторонний догмат, не имеющий влияние на судьбу нашу, но самый существенный, на коем основано все наше спасение, и в котором горько убеждает обуревающее нас чувство нашей греховности, взывающее о помощи свыше. И какая несообразность! — мы видим в Коране, что Магомет исповедует падение Адама в раю, и следственно всего рода человеческого в первом человеке, который предал себя добровольно искушению диавола; а между тем нет в Коране никакого спасительного средства, для восстановления падшего человечества, которое предоставлено собственным силам своим, уже в состоянии падения, без благодати Божией. Мы видим опять жертвы ветхозаветные, продолжающиеся в новом учении законодателя Арабского, и уже не постигаем их значение: потому что они не приводят нас к единственной искупительной жертве, однажды за нас принесенной, и мимо Голгофы не имеют никакой цели! — Какими слезами оплакать такое заблуждение, ведущее к погибели душ?

    Крест Христов, который есть лучшая его на земле похвала и не напрасно венчает чело царствующих и верхи наших храмов, сей дивный крест кажется бесчестием для Магомета: ибо он не умел постигнуть всей его спасительной славы, и не напрасно говорит Апостол: «что слово о кресте для погибающих есть безумие, а для нас спасаемых сила Божие» (I. Кор. 1, 18.). Не есть ли это действительно знамение силы Божией, в немощи совершающейся, по словам того же Апостола, когда бесчестное орудие казни послужило к спасению вселенной и возсело опять человеком в утраченное ими достоинство детей Божиих? Что по истине славнее и достойнее Божества ? — то ли, как предполагает Магомет, (Корана гл. IV*.) что обольщенные Евреи ошибкою распяли неизвестного, но похожего на Христа человека, и потому невинно за него пострадавшего, когда сам Христос, уклонясь чрез сие подобие от смерти, взят был на небо ? — или то, как благовествует нам Евангелие, что он был действительно распят, но волею а не вопреки своей воли, ибо сам о себе говорил: «власть имею положить душу мою и власть имею опять восприять ее», (Ин. 10, 18) что и доказал на деле своим воскресением; когда же еще не пришло время вольного его заклания и однажды хотели побить его камнями Евреи, за исповедание его Божества, он прошел невредимым сквозь их толпу. (Ин. 8, 57) Еще ли мало сего для славы Распятого, что в самый час своей смерти снизшел он, в силе своего Божества во ад, чтобы извести оттуда души веровавших в него праотцев, и тридневный воскрес из гроба? — Тогда только, по совершении на земле своего небесного посольства, а не для избежание смерти, как учит Коран, Он взят был на небо и, сокрушив смертию своею жало смерти, вознесся со славою к Богу Отцу, дабы ниспослать нам Духа Святого, и паки приидет, уже со славою, судить мир.

    Не отвергает сего последнего страшного явления и Магомет, когда после своего вымысла, о мнимом избежании Господом славы креста, присовокупляет: «не будет ни одного человека между верующими в Писание (так называет он собственно Евреев и Христиан), кто бы не уверовал в Него прежде своей смерти; в день же воскресения Иисус будет свидетельствовать против них.» (Корана IV. 157) Действительно, по словам древних Пророков, приведенным и в Евангелии: «распявшие Господа воззрят на Того, которого они пронзили». (Ин. 19,  37) Но те, которые увлекшись другою крайностию, неразумно почли распятие сие недостойным Божества и отвергли искупление, вместо того, чтобы освятиться кровию и водою, истекшими в час распятия, из прободенного ребра Господа нашего и Спаса, — не дадут ли также страшного ответа Богу, за свое ожесточение?—Что скажут и они, в день суда, когда увидят на небе сие знамение Сына человеческого, крест его, пред коим, по словам самого распятого Господа: «восплачутся вся колена земная», (Мт. 24, 30) но которым они соблазнялись на земле, отвергая все спасительные увещания?

    «Страшно впасть в руки Бога живого! говорит Апостол, и если отвергавшимся закона Моисеева, при двух или трех свидетелях, без милосердия был побиваем камнями: то сколь жесточайшему осуждению, думаете, повинен будет тот, кто попирает Сына Божия, не почитает за святыню кровь завета, которою он освящен, и ругается над Духом благодати?—Мне отмщение, я воздам, глаголет Господь, Господь будет судить народ свой!» (Евр. 10, 28—31). И что же мы видим? — Безумно восклицали Евреи, предавая на смерть своего Мессию : «кровь его на нас и на детях наших!» (Мт. 27, 25) и действительно кровь сия тяжко легла на них : еще при жизни тех, которые распяли Господа славы, сотрен был с лица земли преступный их город и весь народ разсеян был по лицу земли, во исполнение давнего пророчества Моисеева, за то что не послушали того истинного Пророка, которого воздвигнул им Бог. (Деян. 3. 22). Но не также ли страшно отвергать искупительную кровь сию, пролитую за весь мир, которая одна только может омыть нас от первородного греха нашего праотца Адама и избавить нас от вечной смерти, смертию пострадавшего за нас Сына Божия? и как отвергать, когда Он милосердно простирает к нам отверстыя обятия, с высоты спасительного креста своего, и непрестанно взывает к нам: «приидите ко мне все труждающиеся и обремененные и я упокою вас; возьмите иго мое на себя и научитеся от меня, что я кроток и смирен сердцем и найдете покой душам вашим, ибо мое иго благо и бремя мое легко». (Мт. 11, 27; 29—30).

    Вот, друг мой, что мне хотелось сказать тебе, от избытка сердца, дабы ты в свою чреду мог передать это тем из последователей Корана, которые не с пытливым духом, но с истинным желанием познать истину, к тебе обратятся. Господь же Иисус Христос, «желающий всем человекам спастися и в разум истины прийти, (1 Тим, 2,  4) лучше нашего слабого человеческого слова; может прояснить их сердцу то, что необходимо для их спасения.

Петербургь

20 Марта.

    "Отвечаю тебе, любезный К**, на твое поздравление с нашими Светлыми праздниками, которое мне приятно было получить и от Магометанина. Но моя духовная радость смутилась тем, что я прочел на конце твоего письма, о несчастной опытности, тобою приобретенной от обращения с невежественными людьми: "будто бы все равно быть Христианином или Магометанином, лишь бы только быть честным человеком". — Как тяжело такое необдуманное слово, и как видно, что ты еще вовсе не понимаешь, что такое вера Христова? хотя читал наши книги: а я бы желал, чтобы вера, сколько сие возможно, была доступна твоему разуму. Можно ли в одно и тоже время распинать Христа и веровать в него? — нет: ибо это было бы то же, что насмешка Иудеев над Христом, которые преклоняли пред ним колена, плевали на него, били и восклицали ему: "радуйся Царю Иудейский!" (Марка XV) следственно нельзя в одно время быть Евреем и Христианином! - Спрошу опять: можно ли признавать в одно и то же время, Христа, Сына Божия, засвидетельствованного Пророками, от начала мира, и Апостолами с Мучениками до наших времен, — и Магомета, который, взяв на себя название Утешителя, будто бы в, лице его обещанного Иисусом Христом своим ученикам, гнал Христианство в самой его колыбели, на Востоке, где оно процветало уже шесть веков? — И так, если он не сказал о себе истины, хотя в одном, можно ли ему верить впрочем?- Что же касается до некоторой нравственности его Корана: то не забудь, что он почерпнул ее, равно как и сказания Ветхого и Нового Завета, переделанные им по своему разумению, из наших Священных книг и из устного предания Христиан и Евреев. Скажу тебе больше; и Христу не должно бы верить, не смотря на высокую нравственность его Божественного Евангелия, когда бы он сказал о себе хотя одно слово не истинное; ибо если бы человек, из каких либо видов, мог назвать себя Сыном Божьим, не будучи им, то не было ли бы это крайнею степенью святотатства, за которое правильно бы желали побить его камнями Евреи, (Ин, 11, 33) и как могли бы после сего верить его проповеди?

    Ты видишь, что тут нет средины: или Иисус Христос есть Сын Божий и Бог, равный своему небесному Отцу, или мы должны с ужасом бежать от него, как от человека, хотевшего обольстить нас! - Но вера Христова не страшится такого сомнения, ибо кто понимает: что есть Сын Божий? тот верует ему; а неверие проистекает большею частью от неведения. — Испытай: скажи самому умному Черкесу, или нашему крестьянину, что земля ходит около солнца, а солнце стоит; — он засмеется тебе в глаза и скажет: "в чем же ты хочешь меня уверить? разве ты не видишь, собственными твоими глазами, как перед тобою встает и садится солнце, и не чувствуешь, что под тобою не движется земля?» — Что будешь ты отвечать такому мудрецу, который кажется, будто бы руководствуется опытом? как будешь ты доказывать ему, расчетами астрономическими, что напротив того солнце стоит, а земля около него ходит? — Его невежество укрепится самонадеянностью и преданием предков, и он останется при своем мнении, смеясь над тобою. - Не то же ли бывает, друг мой, и с несведущими в вере, которые не хотят вникнуть в ее догматы?

    Ты видишь, однако, что то же солнце испускает на землю лучи свои, проникающие светом и теплотою всю землю, и в тоже время не отделяющиеся от светила, из коего истекают: почему же не хочешь ты верить божественному рождению Сына Божьего, из лона Предвечного Отца своего, с коим пребывает неразлучно? — Когда ты говоришь, ты чувствуешь, что слово твое, исходя из уст твоих, выражает тайную мысль твою и есть верный ее образ, и словом своим человеческим ты творишь многое. Почему же не хочешь ты верить, что Божественное Слово, таинственно исходящее от Бога невидимого, есть верный Образ его, творческая сила, создавшая вселенную и открывшая нам небесного Отца? — Ты веришь, по свидетельству Корана, (III. 40) что Иисус Христос родился, наитием Духа Божия, от Марии Девы, и признаешь такое рождение, которое по законам человеческим кажется невозможным? - Отчего же, спрошу опять, не веруешь ты в Господа Иисуса, как в Сына Божия, снизшедшаго на землю спасти нас? - Или хочешь испытать и изследывать существо и природу Бокию, и тайну его Тройческаго бытия, когда ты сам, бренныи человек, не понимаешь собственной своей природы и не разумеешь, что такое душа твоя? — однако ты ее в себе чувствуешь, и в ней отразился также тройственный образ твоего Создателя; ибо и в ней есть: начало всему ум, и выражающее его слово, и все исполняющая воля, хотя нельзя сравнить существа нашего с Божьим.

    О, пойми же Господа Иисуса Христа, любезный друг, и ты будешь непременно ему веровать! Ты говоришь мне: что я должен простить тебе твою вину, потому что Пасха есть день всемирного прощения; но на чем же основаны слова твои? - Если Христос только праведник, то правда одного человека не спасает других и страдания его не искупают от грехов. Один Творец, создавший человека, мог пересоздать его, сделавшись сам человеком, так что мы все, падшие в праотце нашем Адаме, восстанем чрез нового Адама, т. е. Иисуса Христа. Адам хотел быть Богом и пал; Бог сделался для нас человеком и мы восстали: вот вся краткая система Христианства. - Но для сего надобно быть в самом близком общении со Христом; надобно быть его телом духовным, так как мы наследовали тело греха и тления от Адама; для сего надобно возродиться вторым рождением во Христа, чрез очистительное крещение; — иначе мы не будем его детьми и наследниками; надобно питаться его духовною пищею, чтобы быть живыми, — иначе мы умрем опять. Не может человек, сын ветхого Адама, оставаться без вещественной пищи; не может и сын нового Адама жить без Божественной пищи, ему дарованной свыше самим Христом: и какая пища? — Он делает нас причастниками собственных тела и крови, чтобы, питаясь ими, мы точно делались ближайшими членами его тела, так что он сообщает каждому из нас причастие своей силы и жизни, чрез сию пищу, и делает наследниками вечной жизни, которой мы лишились чрез Адама. Теперь временная смерть сделалась для нас только переходом к вечной жизни, а до Христа и вне Христа, который есть единственная истина и жизнь, сия временная смерть была началом вечной смерти, ибо мы истлевали во грех.

    И так, пойми теперь силу слов Христовых: "никто не приходит к Отцу, как только чрез меня?" (Ин. 14, 6). — "Кто поверит и окрестится, спасен будет, а если кто не поверит, осужден будет!" (Мк. 16, 16). — "Ядущий мою плоть и пиющий мою кровь пребывает во мне и я в нем" (Ин. 6, 56). — "Если не вкусите плоти Сына человеческого и не пиете крови его, не будете иметь в себе жизни" (Ин. 6, 53). — "Посему, все да чтут Сына, как чтут Отца, а если кто не чтит Сына, тот не чтит и Отца, его пославшего; (Ин. 5, 23) и неверующий Сыну не увидит жизни, но гнев Божий пребудет на нем" (Ин. 3, 36). "Ибо свет пришел в мир, но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их злы". (Ин. 3, 19).

    Вот тебе, любезный друг, краткое изложение Христианства, сколько можно вместить оное в тесный объем письма. Теперь скажу тебе еще несколько слов и о тебе самом. Ты полагаешь, что достаточно для нашего спасения одной добродетели. — Из всего сказанного прежде ты уже мог видеть, как это мнение ошибочно: ибо добродетель служит только первою ступеныо к спасению, а спасти может только вера во Христа, яко Бога, имеющего власть спасать. У тебя есть книга Нового Завета; прочти там, в Деяниях Апостольских, главу X. о Римском сотнике Корнилие, который был столь милостив к нищим и ревностен к молитве, что даже Ангел ему явился от Бога. Но что велел ему Ангел? — призвать к себе Апостола Петра и исполнить, что он повелит; а что велел Апостол? - "креститься"! ибо нет другого спасения. И так добродетель обращает внимание Божие к человеку; но горе тому, кто, заслужив оное, не радит о своем спасении, особенно когда имеет столько средств и людей, открывающих ему истину и зовущих его ко Христу. Ничто не может оправдать пред Богом такого нерадения, где возлюбили тьму более света. Умерший во тьме, в ней и пребудет вечно, ибо пока мог еще идти деятельно к свету на земле, не хотел идти, и сам предпочел мрак свету истины. Преступление будет произвольное и потому наказание праведно.

    Скажу тебе известие, для тебя приятное: может быть, мы увидимся нынешнею осенью, потому что я имею намерение провести зиму в Грузии, а в Ставрополь и на воды думаю приехать в половине Сентября. И так постарайся увидеться со мною, или по сию сторону Кавказа, или по ту; но до того времени поспеши отвечать мне. Прости; обнимаю тебя мысленно и желаю тебе спасения свыше всего".

Если бы я мог предвидеть все возражения, которые вероятно возникнут со стороны последователей Корана, я, конечно, постарался бы дать и на них, по мере возможности, удовлетворительные ответы. Но мне кажется, возражения их относились бы только к некоторым частностям, или к каким либо народным преданиям, большею частию искаженным, на которые нет особенной нужды отвечать, потому что они не составляют сущности их веры, так как все необходимое заключается в Коране; а я уже коснулся тех основных догматов, на коих стоит здание их веры.

    Для желающих познать истину, особенно из числа образованных и благонамеренных, сказано достаточно, чтобы они могли видеть собственными глазами: какие неверные свидетельства приводятся в Коране, и какое огромное расстояние нравственное между учением и догматами обоих исповеданий. Распространяться о том, может быть, было бы для них и утомительно. Для нежелающих же приблизиться к свету истины и предпочитающих коснеть во мраке, потому только что родились в оном и отцы их так веровали, никакое слово убеждения человеческого не может быть удовлетворительно. Хорошо бы однако напомнить им, если они так твердо держатся предания отеческого и почитают бесчестием изменить ему: что однако сами отцы их однажды нарушили сию верность; ибо кроме тех, которые обратились из язычества к Магометанству, большая часть совратились из Христианства, так как религия Христова предшествовала шестью столетиями Магометовой, и все те пределы, где теперь наипаче господствует учение Корана, особенно процветали Христианством: остатки многочисленных церквей, в горах Кавказских, ясно о том свидетельствуют.

    И так, если чувство нравственное говорит нам, что должно исправлять свои погрешности, и если не хорошо, по мнению некоторых, изменять вере отцов: то возвращение к прежнему их верованию, если оно было Христианское, есть скорее дело чести, нежели бесчестия, как исправление давней погрешности, тяготевшей на целом поколении. Мне же, вопрос сей представляется еще с другой точки зрения. — Во всех наших житейских делах мы стараемся подвигаться вперед, и наше умственное образование далеко превзошло образование отцов наших. Почему же хотим мы только оставаться равнодушными к просвещению духовному, если оно встречает нас на жизненном пути, вместе с образованием светским? — Впрочем, вопрос этот не может относиться прямо к нам Христианам, потому что свет истины Божественной озарил нас прежде всякой науки и, как истекающий от горнего начала, руководил нас, сквозь сумрак варварских времен, к тому образованию, каким пользуемся ныне. Однако мы видим и у нас различие между людьми, посвятившими себя изучению высоких истин Христианства, и людьми, которые просто держатся учения веры, не вникая в его глубокие истины; конечно и здесь, просвещение духовное, соединенное с чистою врою, которая не страшится просвещения, имеет то преимущество, что может принести много плодов не только для себя, но и для других.

    Почему же Магометане, столь охотно заимствующие у нас образование светское, не хотят идти далее и останавливаются на этою первой, низшей ступени, не давая себе отчета в том, что от нас приобрели? — Если же бы захотели они вникнуть в истинное начало сего лестного для них просвещения: то увидели бы, что и ему основанием послужила вера Христова, образовавшая сперва сердце, а потом ум человека, без чего не может существовать истинного просвещения, не только духовного, но даже и житейского. Если сия благочестивая жажда возникнет в сердце некоторых из последователей Корана, при чтении сих писем, обличающих его учение: — пусть обратятся, для дальнейшего изучения истин Христианства, к святой Церкви, которая наставит их чрез избранных своих проповедников; ибо целью моею было только пробудить в них это чувство, дремлющее иногда, под бременем равнодушия или рассеянности, но внушенное самим Богом каждому для своего спасения. Если бы, из всего многочисленного сонма Магометан, хотя один подвигся на сей братский зов и открыл бы глаза свои к свету Христову, - вполне бы вознаградился труд мой, предпринятый для всех, с искреннею к ним любовью. По истине великая была бы радость, не только на земле между Христианами, о приобретении нового брата, но и на небе, между Ангелами Божьими, (Лк. 15, 10.) о спасении еще одной души, для которой пролил также драгоценную кровь свою общий Искупитель всего мира, Господь наш Иисус Христос, лишь бы только душа сия в него уверовала и вступила в спасительное с Ним общение!

Москва, Великая Суббота 10 Апреля.