Игорь Васильевич КОНОВАЛОВ родился в 1959 году на окраине Мо­сквы, в селе Владыкино. Любовь к колокольным звонам у него с детства. С 1973 года стал записы­вать их на магнитофон. Получил специальность инженера-механика. В 1987-м стал постоянным звонарем Данилова мо­настыря. С 1989 года – председатель Общества церковных звонарей России. Является руко­водителем ансамбля зво­на Кремля и храма Хри­ста Спасителя, членом правления Российской ассоциации колокольно­го искусства, директо­ром Школы звонарского мастерства. Под руко­водством Коновалова и его учеников в России возрождено более 100 колоколен. Автор 26 ра­бот, посвященных коло­кольному искусству.

Звонари давно приметили – даже в самую непроглядь, когда тучи насунутся, когда дождичек противный моросит или слепит глаза ме­тель, вслед за первыми ударами коло­кола словно стихает природа: на минуту-две раздернется мутная небесная завеса, и сквозь бирюзовое оконце скользнет солнечный лучик. Ну а в тот день, когда мы встретились с главным звонарем Московской патриархии Игорем Коноваловым, ветер гнал по небесной синеве тучи, вслед за которыми уносились куда-то и раскаты ко­локолов храма Христа Спасителя. И вот о чем я подумал вслух:

– Игорь Васильевич, а ведь коло­кольный звон не всем нравится. Не­которые москвичи жалуются, что не дает он им покоя. Как быть, ведь их мнение надо уважать...

– Если рядом с колокольней жилой дом, а звонарь на ней неумелый, тог­да и раздаются в храме телефонные звонки. Люди сетуют, что им мешают есть, спать, смотреть телевизор. Но как только звонарь набирается уме­ния – звонки прекращаются. Пробле­ма скорее не в том, что колокольные звоны кому-то мешают, а в том, что в Москве, кроме шума машин, практи­чески ничего не слышно. Если срав­нить нашу столицу с большими за­падноевропейскими городами, где на каждом храме есть колокола, часы, карильоны на ратушах, которые в оп­ределенное время играют разные мелодии, – сравнение будет не в пользу Белокаменной. Довелось мне как-то в Мюнхене слушать на обычной пло­щади колокольную музыку. Там гос­пода обыватели и туристы могут на улице спокойно сидеть на стуле, вы­несенном из собственной квартиры или из отеля, и наслаждаться звуча­нием колоколов.

– Вы сказали о неумелых звона­рях. Но легко ли овладеть звонар­ским искусством?

– Чтобы почувствовать колокол, нужно минимум семь-восемь лет. Многие приходящие учатся нашему искусству, воспринимают колоколь­ный звон как одну из разновидностей народного творчества. Это отношение формировалось и музейными работ­никами, которые на освященных коло­колах вызванивали мотивы: «Почем треска?» – «Две копейки с половиной» – «Врешь, врешь, полторы». Приходят иногда люди, знакомые с нотной гра­мотой и имеющие опыт работы с удар­ными музыкальными инструментами, – тогда порой с колокольни доносится не трезвон, а некая джазовая или да­же роковая композиция. Полагаю, го­раздо легче воспитать звонаря из че­ловека, который вообще ничего не умеет, но обладает врожденным чув­ство ритма.

– А с чего начался ваш путь на ко­локольню?

– В детстве, еще до школы, я часто представлял себя стоящим здесь и держащимся за веревку от какого-то большого колокола. Позднее я отправ­лялся по воскресеньям в Новодевичий монастырь послушать, как звонил там первостатейный мастер – Владимир Иванович Машков. Чем можно объяс­нить такой интерес и как это можно растолковать, я, честно говоря, не знаю. Глубоко верю лишь в то, что есть Божий промысл над человеком. И если человек ему не противится, то может достигнуть каких-то высот...

Но я все-таки значительную часть своей жизни посвятил технике. Рабо­тал в агрегатно-конструкторском бю­ро. С 1983 года стал ходить на суб­ботники в Даниловском монастыре – их проводило Всероссийское общест­во охраны памятников истории и культуры. Разгребал мусор, таскал кирпичи, выполнял самую неквали­фицированную работу. Затем мона­стырь (вернее, убогие развалины, где стены были подперты бревнами, а ко­локольня вообще снесена) передали Московской патриархии для создания духовно-административного центра. Руководителем нам поставили по­слушника Георгия. Постепенно мы стали постигать основы церковной культуры, в том числе колокольный звон. В канун тысячелетия крещения Руси я получил приглашение перейти в Данилов монастырь на постоянную работу, заняться оснащением колокольни.

– И как же возрождались знаме­нитые некогда даниловские звоны?

– Из 80 тысяч колоколен, которые существовали в России до револю­ции, в нетронутом виде уцелели только две: знаменитая звонница Ростова Великого и колокольня вологодского Софийского собора. Даниловская звонница всегда выделялась особым благозвучием, подбор колоколов мо­настыря имел выдающуюся музы­кальную и историческую ценность. Большой колокол здесь весил 722 пу­да. Его было слышно даже у башен Кремля. Но в советское время это чудо колокольного искусства было про­дано за рубеж. Поэтому сегодня да­ниловская звонница оборудована ко­локолами, привезенными из разных мест. Приходилось ездить по всем го­родам и весям, смотреть каждый крючочек, каждую палочку, каждый колокольный язык, как сделаны от­тяжки, прикреплены тросики. Из это­го постепенно складывалась система колоколов монастыря. Не погрешу против истины, если скажу, что соз­данная система звона не уступает по своей сложности устройству хороше­го органа.

– О чем вещают миру данилов­ские колокола?

– Если жители окрестных домов бывшей Даниловской слободы слы­шат 12 ударов в Большой колокол, значит, совершается евхаристия. Если вечером раздается 9 ударов в Боль­шой или Полиелейный колокол, зна­чит, поется канон Богородице.

– Известно ли, в чьи руки попали исторические даниловские колоко­ла?

– У меня абсолютно точные сведе­ния, что колокольный набор был про­дан в США и установлен на специаль­но сооруженной башне Гарвардского университета. Когда футбольная ко­манда Гарварда проигрывает – звонят в один колокол, когда выигрывает – в другие. Трезвонят и на Новый год. В американской прессе по этому поводу появилась как-то нелепая статья под заголовком – «Тридцать тонн металла и ни одной ноты», хотя наши мастера в старину создавали колокола, кото­рые давали 10–15 нот, согласованных между собой в абсолютно точной му­зыкальной гармонии. Причем отлива­лись эти колокола еще в допетровские времена, когда Русь нотной записи не ведала. После долгих переговоров с американцами у нас появилась наде­жда, что исторические даниловские колокола вернутся в Россию. Жду это­го события с нетерпением.*

– Наверное, у вас особые взаимо­отношения с колоколами?

– Колокол – живое, духовное сущест­во. Если вложить в его подвеску или язычок небольшое усилие, где-то га­ечку подвернуть, где-то что-то переве­сить, то он всегда отзывается лучшим звуком, как бы чувствуя заботу о себе. Если вы ударите кулаком по внешней части колокола, то он промолчит. А ес­ли ласково ладошкой хлопнете, обяза­тельно отзовется вам своими оберто­нами.

– Не приоткроете секреты мастер­ства? Наверняка существуют какие-то особые звонарские правила...

– Прежде всего ни в коем случае нельзя торопиться при подъеме на ко­локольню. Я прихожу на ярус звона минут за 10 до первого удара, чтобы посидеть, сосредоточиться. Ведь че­рез звоны будет явлено мое душевное состояние. Также во время благовеста читаю определенные молитвы, 50-й псалом, а при трезвоне идут благоче­стивые попевки: «Благодать святого Духа...» или «Свят, свят, свят Господь Бог...» С их помощью создаются опре­деленные ритмические коленца.

– Можете назвать самый памят­ный ваш звон?

– Когда вновь заговорил Иван Ве­ликий, молчавший многие годы. Это случилось в ночь на Пасху 1992-го. Поздно вечером, в половине одинна­дцатого, я попал в Кремль через Тро­ицкие ворота. Было безлюдно, фона­ри не горели, только светились окош­ки внутренней винтовой лестницы, по которой надо было подняться, пре­одолев 309 ступенек. Ограждения на втором ярусе, где предстояло зво­нить, отсутствовали, поэтому меня привязали для страховки к перилам лестницы. Когда зарокотал «Нем- чин», над Москвой разнесся звук, ко­торый еще в XVI веке слышали наши предки. Звонить пришлось сразу на­чисто, поскольку тренироваться му­зейщики не разрешили. И вообще, весь колокольный звон Московского Кремля производится без единой ре­петиции.

– Почему?

– Музейные работники уверяют, что есть опасность разбить уникальные колокола. Но если вы играете на роя­ле, то ведь не станете бить по клави­шам молотком. Так и с колоколом: коль подходить к нему с умением, то ничего не повредишь. Специалисты двух академий проверили балки, язы­ки и уши колоколов, кладку колоколь­ни и вынесли решение: звонить мож­но.

– Под вашим руководством осна­щалась колоколами и звонница храма Христа Спасителя. Удовле­творены результатом работ?

– Как его оценить? Ведь колокол – специфическое произведение, зави­сящее и от искусства литейщиков, и от акустиков. Было очень сложно пос­ле 70-летнего перерыва вернуться к почти утраченной традиции отливки колоколов. Однако сегодня мы не без гордости можем сказать, что именно в России отлиты самые тяжелые колоко­ла XX века. Большой колокол на храме Христа Спасителя, по оценкам техно­логов и литейщиков, весит около 30 тонн 745 килограммов, язык – почти две тонны. Его, как и остальные 13 хра­мовых колоколов, отливали на ЗИЛе. После молебна, который совершил патриарх Алексий II, в литейном цехе подняли заслонку, и раскаленный ме­талл 25 минут заполнял форму. Че­рез несколько дней она была вскры­та. Месяц ушел на удаление пригара, расчеканку колокола, полировку. За­тем он был покрыт бромистым сереб­ром, зачищен и только потом торже­ственно поднят на юго-западную ко­локольню.

Колокола воссоздавались Общест­вом древнерусской музыкальной куль­туры. Были подняты архивные мате­риалы, но записей звучащих старин­ных колоколов храма обнаружить не удалось. До нас дошли очень прибли­зительные почти любительские нот­ные записи. А ведь каждое человече­ское ухо слышит колокол по-разному. Тем не менее удалось установить главное: весь звон храма Христа Спа­сителя был выстроен в ля миноре. Это все-таки собор поминальный, постро­енный в честь победы 1812 года. Но на нынешних колоколах храма можно исполнять все без исключения российские звоны знаменитой ростов­ской звонницы, которая имеет до-мажорный аккорд. Причем наши рабо­чие за два месяца отлили колокола в 30, 18 и 9,5 тонны, тогда как итальян­цы на подготовку и отлив колокола в 26 тонн потратили три года.

– На качестве звучания такие ста­хановские темпы не сказались?

– Звук хороший. К тому же со време­нем колокола раззваниваются.

– Каким образом?

– Ну здесь чистая физика. После долгих лет звона с колокола сходит внутреннее напряжение. Каждая от­ливка из бронзы – деки рояля, форте­пиано – имеет внутреннее напряже­ние. Три-четыре года ее не трогают и лишь затем вынимают из отливочной формы, начинают обрабатывать. То же с колокольной бронзой. Музыканты знают, что каждый инструмент – гита­ра, скрипка – тоже распевается, улуч­шаются его акустические качества. Чем чаще играют на инструменте, тем лучше он звучит.

– А в Большой Успенский колокол Московского Кремля, самый боль­шой в России, вам приходилось звонить?

–  Да. Впечатления – незабываемые! Предположительно колокол весит око­ло 4 тысяч пудов, порядка 70 тонн. Нижний диаметр 4 метра 40 сантимет­ров, примерно такая же и высота. Язык весит около 2 тонн. Находясь в Кремле, вы воспринимаете звон не столько ушами, сколько всем телом. Когда звонари наверху переговарива­ются, то чувствуют: их фраза улетает в сторону вместе со звуком колокола.

– Оглохнуть не боитесь? Вот ме­дики утверждают, что звонари пос­ле долгих лет службы на колоколь­не теряют слух...

– Оглохнуть действительно можно, если нарушаются писаны© и неписа­ные правила. Благодаря научным ис­следованиям мы теперь знаем, что нижняя часть колокола, так называе­мая юбка, должна находиться ниже уха звонаря. Но именно так в старину и оборудовали колокольни. Есть и другие меры предосторожности. В монастырях иногда шьют специальные головные уборы – скуфьи с «уша­ми». Хотя по опыту многих звонарей знаю: если человек на колокольне бо­ится оглохнуть, он действительно ог­лохнет.

– Еще приходилось слышать, что звон колокола убивает бактерии, поэтому издревле во время эпиде­мии звонили беспрестанно...

– Итальянские ученые, проведя ис­следования, доказали, что колоколь­ный звон способен убивать вирусы. В дореволюционной Москве, где колоко­ла звонили повсюду, эпидемий грип­па, таких, как случаются сейчас, нико­гда не было. У наших звонарей, стар­цев, которым по 80–90 лет, завидное здоровье.

– У вас, как у звонаря, есть мечта?

– Хотелось бы услышать, как звонит Царь-колокол.

– Вы это серьезно?

– Вполне. Есть такая общественная организация «Красный звон», которая имеет целью отлить колокол в весе Царя – 202 тонны. При современной технике это будет не так долго и доро­го, как при изготовлении историческо­го Царь-колокола. На Руси колоколь­ных дел мастера всегда отыскивали самый мощный акустический металл, который энергию удара языком пере­водил бы в мощь колокольного гула. Колокол отливали из высокооловянистой бронзы, куда входит 80 процен­тов меди и 20 процентов олова. Чем чище эти элементы, тем мощнее зву­чат колокола. Уже в наше время в лаборатории колокольной акустики на ЗИЛе сделано несколько сенсацион­ных открытий. Выяснилось, например, что во время звона колокол сжимает­ся и растягивается. На больших колоколах размер растяжения может со­ставлять несколько миллиметров. Ни звонари, ни литейщики также раньше не знали, что звуковая волна, которая расходится от удара колокола, излуча­ется в форме креста...

Беседу вел

Александр АСТАФЬЕВ

МОСКОВСКАЯ СРЕДА Ne 17 (220), 16–22 мая 2007

10 сент. 2008 г. в родную обитель после почти 80 лет эмиграции в США, из Гарварда, вернулись исторические колокола Данилова монастыря. Колокола прибыли из Нью-Йорка в порт С.-Петербурга утром 7 сент. и по пути в столицу успели посетить Новгород и Тверь. Во всех городах святыню встречали представители властей и духовенство. Исторический ансамбль Данилова монастыря насчитывает 18 колоколов. Старейший колокол датирован XVII в., последний по времени создания – 1904 г. Самый большой колокол был отлит в 1890 г. на заводе Финляндского в Москве и весит ок. 13 т. В нач. 1930-х гг. колокола хотели отправить на переплавку. Но, по совету профессора Гарвардского университета Томаса Виттемора, который находился в то время в Москве с благотворительной миссией, американский промышленник Чарльз Крейн выкупил звонницу у Советского правительства и подарил её Гарварду. В 1931 г. русские колокола разместили на терр. университетского городка, на башне только что построенного студенческого общежития Лоуэлл-хаус. С тех пор они неизменно звонили в теч. четверти часа каждое воскресенье и в праздничные дни, а также оповещали гарвардцев о начале футбольных матчей. Первые попытки вернуть уникальный колокольный ансамбль в Россию были предприняты ещё в 1980-х гг. Но в 2004 г. учредитель фонда «Связь времён» Виктор Вексельберг откликнулся на обращение Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и взял на себя расходы по реализации проекта. Одним из главных условий возвращения Даниловских колоколов в Россию стало изготовление максимально точной копии старинной звонницы для Гарварда. Копии 18 колоколов были отлиты в 2007 г. на воронежском колокололитейном заводе «Вера». Святейший Патриарх освятил их в июле 2007 г. перед отправкой в США.

(Источник: Монастыри Русской Православной Церкви. Справочник-путеводитель. 

– М.: ОСЛН, 2016, с. 664, ил., с. 14–16.).