НИНДЗЯ – ШПИОНЫ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ. А.А. Долин

А.А. Долин

НИНДЗЯ – ШПИОНЫ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

(серия –

традиция

восточных

единоборств)

ВОИНСКОЕ ИСКУССТВО НИНДЗЯ

Колесо Закона

вращается неспроста –

            Чу! Зубами скрежещет

великая Пустота...

Дайто Кокуси (XIV в.)

Ниндзя в буквальном переводе – значит "лазутчик". Корень слова нин /или, в другом прочтении, синобу/ – "красться". Есть и другой оттенок смысла – "претерпевать, выносить". Отсюда происходит и название самого сложного, самого загадочного из всех воинских искусств. Нин-дзюцу – искусство шпионажа, о котором могли бы только мечтать разведывательные службы XX в. Прошедшие сверхчеловече­скую по трудности физическую и психическую подготовку, прекрасно владеющие всеми приемами кэмпо без оружия и с оружием ниндзя легко преодолевали крепостные стены и рвы, часами могли оставаться под водой, умели ходить по стенам и потолку, сбивать с толку погоню, сражаться с бе­зумной отвагой, а если надо – молчать под пытками и умирать достойно. Шпионы и диверсанты, продающие свой труд тому, кто больше заплатит, ниндзя подчинялись непи­саному кодексу чести и нередко шли на смерть во имя идеи. Объявленные людьми низшего сорта /хи-нин/, париями, стоящими вне закона, они внушали невольное ува­жение самураям. Многие предводители кланов оспаривали благосклонность опытных ниндзя, многие пытались привить своим дружинникам опыт нин-дзюцу. И все же военный шпионаж на протяжении веков оставался уделом избранных, родовым промыслом узкого круга незаменимых специали­стов, клановым "ремеслом".

Нин-дзюцу, безусловно, связанное с эзотерической практикой ряда китайских школ у-шу, таит много загадок не только для историков, но и для врачей, биологов, химиков, физиков, инженеров. То, что нам известно, лишь верхушка айсберга, основание которого уходит в темные глубины мис­тики, в космические бездны парапсихологии.

Лишь в недавнее время появились отдельные работы, проливающие свет на тайны нин-дзюцу. Это прежде всего книги Д. Дрэгера "Нин-дзюцу – искусство быть невидимым", Д. Дрэгера и Р. Смита "Азиатские боевые искусства" и Э. Эдамса "Ниндзя, невидимые убийцы". Все они основаны главным образом на исследованиях Хацуми Масааки, ныне здравствующего наследника средневековых ниндзя.

Традиция возводит родословную нин-дзюцу к началу на­шей эры, но реальные признаки существования таинственных горных общин в Центральной Японии прослеживаются не ранее VII в.

Первые сведения об организованном военном шпиона­же под руководством Митиноуэ-но Микото относятся к периоду правления императрицы Суйко /593–628/. В эти го­ды принц Сетоку Тайси вел войну против могущественного феодала Мория за провинцию Оми. Кстати говоря, принц был весьма просвещенным государственным деятелем и ревностным пропагандистом буддизма. Легенда гласит, что сам Бодхидхарма, закончив свои дела в Китае, появился в 662 г. под видом нищего в Японии, побеседовав с Сетоку Тайси и даже обменялся с ним стихами. В ходе военных действий принц послал в расположение вражеских войск ла­зутчика Отомо-но Сайдзин. Шпион вернулся с ценной ин­формацией, за что был удостоен почетного звания Синоби /то есть Соглядатай/. Отсюда и пошло синоби /или нин-/ – дзюцу.

По всей вероятности, процесс выделения ниндзя в обо­собленный социальный слой, в замкнутую касту шел парал­лельно со становлением самурайского сословия и почти тем же путем. Однако, если самурайские дружины поначалу формировались на северо-восточных границах из отходни­ков и беглых простолюдинов, то некоторые беглецы пред­почитали скрываться вблизи от родных мест. Возросшая мощь самурайства впоследствии позволила ему занять неза­висимое положение в общественной жизни Японии и даже прийти к власти, между тем как разрозненные группы ни­ндзя никогда не представляли и не могли представлять сколь-нибудь значительной военной и политической силы. Ряд японских историков определяют ниндзя как воинов-зем­ледельцев /дзи-дзамураи/. И в самом деле, на начальном этапе развития они имели много общего с самурайством. Но уже в эпоху Хэйан /VIII–ХII вв./, знаменовавшуюся правле­нием дворцовой аристократии, гордые буси считали наем­ных лазутчиков опасным деклассированным элементом. Время от времени местные феодалы и правительственные войска устраивали настоящие облавы на ниндзя, разоряя их лагеря и селения, убивая стариков и детей.

Опорные базы ниндзя были разбросаны по всей стране, но естественным центром нин-дзюцу стали лесистые окрест­ности Киото, горные районы Ига и Кога. Начиная с эпохи Ка­макура /1192–1333/ лагеря ниндзя часто пополнялись за счет ронинов, служилых самураев, потерявших своего сюзерена в кровавых междоусобных распрях. Со временем, однако, до­ступ в горные общины был почти прекращен, поскольку содружества вольных наемников постепенно перерастали в секретные клановые организации, скрепленные узами кров­ного родства и присягой на верность. Каждая из таких орга­низаций становилась уникальной школой воинских искусств и культивировала оригинальную традицию нин-дзюцу, имену­ясь, как и самурайские школы бу-дзюцу, рю. К XVII в. на­считывалось около семидесяти кланов ниндзя. Из двадцати пяти наиболее влиятельных выделялись по масштабам Ига-рю и Кога-рю. В каждом клане из рода в род передавалась своя традиция воинских искусств.

Будучи исключены из государственной системы фео­дальных отношений, ниндзя выработали свою иерархиче­скую классовую структуру, отвечающую потребностям тако­го рода организаций. Во главе общины стояла военно­клерикальная элита /дзенин/. Иногда дзенин контролирова­ли деятельность двух или даже трех смежных рю. Руковод­ство осуществлялось через среднее звено – тюнин, в обя­занности которого входила передача приказов, подготовка и мобилизация рядовых исполнителей, нижнего звена /гэнин/. История сохранила имена некоторых дзенин времен поздне­го средневековья: Хаттори Хандзо, Момоти Сандаю, Фудзибаяси Нагато. Положение высшего и среднего звена варьировалось в зависимости от общины. Так, в клане Кога реальная власть была сосредоточена в руках пятидесяти се­мейств тюнин, каждое из которых имело под началом от тридцати до сорока семейств гэнин. В клане Ига, наоборот, все бразды правления были сосредоточены в руках трех се­мейств дзенин.

Залогом благополучия общины являлась, разумеется, секретность, поэтому рядовые лазутчики, исполнявшие са­мую трудную и неблагодарную работу, получали минимум информации о верхушке иерархической пирамиды. Зачастую они даже не знали имен своих дзенин, что служило лучшей гарантией неразглашения тайны. В случае если ниндзя приходилось действовать несколькими группами, связь меж­ду ними осуществлялась через посредников, и никакие све­дения о составе соседних групп не сообщались.

Работой по налаживанию явок, строительству укрытий, вербовке осведомителей, а также тактическим руководством всеми операциями ведали тюнин. Они же вступали в контакт с нанимателями – агентами крупных феодалов. Тем не ме­нее договор заключался между дзенин и самим дайме. По­лученное вознаграждение за услуги также передавалось гла­ве клана, который распределял деньги по своему ус­мотрению.

Громкую славу искусству шпионажа снискали прежде всего гэнин, большей частью безвестные исполнители слож­нейших поручений, преодолевавшие опасности и боль, на каждом шагу рисковавшие жизнью за мизерную плату или просто "из любви к искусству". В случае поимки тюнин еще мог надеяться на спасение, пообещав выкуп или продав за жизнь часть важных документов, но участь рядового ниндзя была решена – он испускал дух в страшных мучениях. Са­мураи, верные законам рыцарской чести, не пытали военно­пленных благородного происхождения. Редко унижались они и до истязаний простолюдина, на котором можно было разве что испробовать остроту клинка. Другое дело ниндзя, парии среди людей, хитрые и злобные бестии, всегда нано­сящие удар исподтишка, лесные оборотни, владеющие дья­вольскими приемами рукопашного боя и колдовским искус­ством перевоплощений. Если один из этих "призраков" по­падался в руки стражи живым, что случалось крайне редко, его допрашивали с пристрастием, проявляя садистскую изощренность. С неудачливых ниндзя сдирали кожу, посы­пая раны солью, поджаривали на медленном огне, отрезали один за другим пальцы рук и ног, а затем и сами конечно­сти, подвергали "муравьиной пытке", привязывали к полому металлическому столбу, внутри которого горел огонь.

Пользовалась популярностью такая пытка. Человека привязывали к "растяжке" на полу. Над ним был укреплен небольшой блок с перекинутой через него веревкой. К одному концу веревки подвешивался котелок с кипящим дегтем, другой конец давали жертве в зубы, после чего начи­нали колоть ее мечом. При конвульсиях горячий деготь проливался на тело.

Тех, кто молчал до конца, обрекали на долгую и мучи­тельную смерть. Например, следуя китайским образцам, жертву превращали в "человека-свинью" – отрубали руки и ноги /останавливая кровотечение/, выкалывали глаза, проты­кали барабанные перепонки, вырывали язык и в таком виде "отпускали". В другом варианте пленника, намертво привя­занного к деревянной раме-распорке, подвешивали по прин­ципу качелей в сидячем положении над заостренным рост­ком бамбука, который вскоре достигал критической высоты. Для ускорения процесса веревку поливали водой, чтобы она провисала.

Тех, с кем были особые счеты, варили в воде или в мас­ле на медленном огне, с перерывами, так что казнь порой длилась больше суток.

Как правило, неудачливые шпионы, зная, что их ожида­ет, предпочитали покончить с собой, не дожидаясь пыток. Этикет нин-дзюцу требовал до неузнаваемости изуродовать свое лицо и вообще уничтожить все признаки, могущие спо­собствовать идентификации рю. Если же обстоятельства это­му препятствовали /например, ниндзя попадался в подвес­ной капкан-петлю или был оглушен/ и, если мучения стано­вились невыносимы, оставалось последнее средство – отку­сить себе язык, что вызывало болевой шок и бурное крово­течение с летальным исходом.

Тем не менее, хотя ниндзя с детства приучались не дорожить жизнью, никто из них, конечно, не торопился отправиться в мир иной и возродиться в лучшем случае цветком или бабочкой. Со своей стороны они делали все возможное, чтобы избежать подобной участи. Понимая, что все рискованные предприятия зависят не столько от храбрости, сколько от квалификации участников, дзенин вся­чески радели о воспитании подрастающего поколения и под­готовке кадров. Плоды их усилий выражались в серийном производстве суперменов-разведчиков, каждый из которых воплощал в себе самые причудливые фантазии современных сочинителей детективов.

***

Тренировка ниндзя начиналась с младенчества. У роди­телей не было выбора, ибо карьера ребенка диктовалась принадлежностью к касте отверженных и успех в жизни, то есть выдвижение в ряды тюнин, зависел исключительно от личных качеств бойца.

Физическая подготовка начиналась с колыбели. В доме плетеная люлька с малышом обычно подвешивалась в углу. Родители время от времени раскачивали люльку сильнее, чем было необходимо для укачивания, так что она ударялась бортами о стены. Ребенок на первых порах пугал­ся сотрясения и плакал, но постепенно привыкал и инстин­ктивно сжимался в комочек при толчке. Через несколько месяцев упражнение усложнялось: ребенка вынимали из люльки и подвешивали в свободном состоянии "на вожжах". Теперь при ударе о стенку он должен был не только скон­центрироваться, но и оттолкнуться ручкой или ножкой. Сходные игровые упражнения проделывались и в обратном порядке, когда на ребенка катили мягкий, но довольно тя­желый шар. Подчиняясь инстинкту самосохранения, малыш поднимал руки, чтобы защититься, "ставил блок". Со време­нем он начинал находить вкус в такой игре и уверенно расправлялся с "противником".

Для развития вестибулярного аппарата и мышц младенца периодически раскручивали в разных плоскостях или, взяв за ноги и опустив головой вниз, заставляли с маху "вы­ходить в стойку" на ладонях взрослого.

В ряде рю юный ниндзя в полугодовалом возрасте на­чинал заниматься плаванием и осваивал технику плавания раньше, чем ходьбу. Это развивало легкие и давало прекрасную координацию движений. Привыкнув к воде, ребенок мог часами оставаться на поверхности, нырять на большую глубину, задерживать дыхание на две-три минуты и более.

Для детей от двух лет вводились игры на быстроту реакции: в "цап-царап" или "сороку-воровку" – требующие мгновенного отдергивания руки или ноги.

Примерно с трех лет начинался специальный укрепляю­щий массаж и постановка дыхания. Последнему придавалось решающее значение во всем дальнейшем тренинге, напоми­навшем китайскую систему ци-гун.

Как и в китайских школах кэмпо, вся подготовка ниндзя осуществлялась в рамках триединства Небо-Человек-Земля и основывалась на принципе взаимодействия пяти стихий.

Как только ребенок обретал устойчивость на земле и на воде, то есть мог хорошо ходить, бегать, прыгать и плавать, занятия переносились в "Небо". Сперва бревно средней толщины укреплялось горизонтально над самой поверхно­стью земли. На нем ребенок разучивал несколько простых Гимнастических упражнений. Постепенно бревно поднима­лось все выше над землей, одновременно уменьшаясь в ди­аметре, а комплекс упражнений значительно усложнялся: в него входили такие элементы, как "шпагат", прыжки, перевороты: сальто вперед и назад. Затем бревно заменя­лось тонкой жердью, а со временем – натянутой или провисшей веревкой. После таких тренировок ниндзя ничего не стоило перебраться через пропасть или замковый ров, перебросив веревку с крюком на противоположную сторону.

Отрабатывались также приемы лазанья на деревья с го­лым стволом /с веревочной петлей вокруг ствола и без нее/, прыжки с ветки на ветку или с ветки на лиану. Особое внимание уделялось прыжкам с высоты и в высоту. При прыжках с высоты шло медленное, осторожное наращива­ние сложности с учетом возрастных особенностей организ­ма. Существовали также различные способы амортизации удара при падении с помощью ног, рук и всего тела /в перевороте/. Прыжки с высоты 8–12 м требовали специаль­ных "смягчающих" сальто. Учитывались и особенности рель­ефа: так, на песок или торф можно было прыгнуть с боль­шой высоты, на каменный грунт – с меньшей. Благоприят­ным фактором при "высотных" прыжках были деревья с гу­стой кроной, которая могла спружинить и дать возможность ухватиться за ветку. Отдельной дисциплиной были прыжки в воду.

Прыжки ниндзя в высоту, о которых сложено немало легенд, строились главным образом на регулировке дыхания и умении мобилизовать ки. Однако в детстве осваивалась лишь техника движений. Существовало много способов прыжка в высоту, но предпочтение всегда отдавалось прыж­ку "перекатом", руками вперед, с сальто или без него, с разгона или с места. В подобных прыжках, которые служили для преодоления небольших препятствий – заборов, пово­зок, вьючных животных, а иногда и цепи преследователей, важно было, приземлившись, сразу выйти в боевую стойку. Прыжки в высоту обычно отрабатывались на простейшем "тренажере" – вместо планки ребенок должен был перепрыгнуть через куст колючего кустарника, но на "экза­менах" использовалось и настоящее оружие, о которое, в случае неудачи, можно было серьезно пораниться. Столь же кропотливо отрабатывались прыжки с шестом, который по­зволял в мгновение ока перемахивать через стены высотой в несколько метров. Прыжки в длину через глубокие рвы и "волчьи ямы" должны были воспитать способность не боят­ься глубины и навык приземления не только на ноги, но и на руки с подтягиванием.

Особый раздел составляли "многоступенчатые" прыжки. В качестве подготовительного упражнения к ним следовало освоить бегание по вертикальной стене. С небольшого раз­гона человек пробегал по диагонали вверх несколько шагов, стараясь по возможности сохранять равновесие за счет большого угла к поверхности земли. При должном навыке ниндзя мог таким образом взбежать на трехметровую скалу и остановиться на гребне либо, резко толкнувшись от опоры, прыгнуть вниз и неожиданно атаковать противника. В китайском цюань-шу такой прием получил название "тигр, прыгающий на утес". Другим вариантом многоступенчатого прыжка было заскакивание на невысокий /до 2 м/ предмет, который служил как бы трамплином для следующего, фи­нального прыжка на общую высоту до 5 м. Такая техника в сочетании с использованием миниатюрных портативных пружинящих трамплинов нередко создавала иллюзию "по­лета по воздуху".

Развитие силы и выносливости служило основой всех тренировок ниндзя. Здесь одним из наиболее популярных упражнений для детей было "подвешивание" на ветке дерева. Цепляясь двумя руками /без помощи ног/ за тол­стую ветку, ребенок должен был провисеть несколько ми­нут на большой высоте, а затем самостоятельно вскарабкать­ся на ветку и спуститься по стволу вниз. Постепенно время "виса" доводилось до часа. Взрослый ниндзя мог таким образом висеть на внешней стене замка под самым носом у часовых, чтобы, улучив удобный момент, пробраться в по­мещение. Естественно, практиковались многочисленные от­жимания, поднятие тяжестей, хождение на руках.

Одна из загадок нин-дзюцу – хождение по потолку. Сразу же оговоримся, что ни один ниндзя не умел ходить по обычному гладкому потолку. Секрет заключался в том, что потолки японских комнат украшены открытыми рельеф­ными балками и стропилами, проходящими на небольшом расстоянии друг от друга. Упираясь руками и ногами в параллельные балки или же цепляясь при помощи "кошек" за одну балку, повиснув спиной к полу, ниндзя мог перебраться через всю комнату. Тем же манером, но уже прыжками, он мог взобраться вверх, упираясь в стены до­мов на узкой улочке или в коридоре замка.

Одним из любопытных аспектов обучения ниндзя был бег на разные дистанции. Марафонский бег был нормой для любого ребенка в возрасте 10–12 лет: он покрывал за день несколько десятков километров почти без остановок. Такого рода навыки требовались не только для того, чтобы уйти от погони, но и для передачи важных сообщений. На очень больших расстояниях применялся принцип эстафеты. В спринте индикатором "достаточной" скорости служила обыч­ная соломенная шляпа. На старте следовало прижать шляпу к груди и, если она оставалась там прижатая потоком встречного воздуха до самого финиша, зачет считался сдан­ным. Бег с препятствиями мог принимать самые разнообраз­ные формы. На трассе ставили барьеры, капканы и ловушки, протягивали веревки в траве, вырывали "волчьи ямы". Юный ниндзя должен был, не прерывая движения, на ходу подметить следы присутствия человека и обогнуть препятст­вие или перескочить через него.

Для того, чтобы передвигаться по территории противни­ка, мало было уметь хорошо бегать – нужно было учиться ходьбе. В зависимости от обстоятельств ниндзя мог исполь­зовать один из следующих способов ходьбы: "крадущийся шаг" – мягкое, бесшумное перекатывание с пятки на носок; "скользящий шаг" – обычный способ перемещения в кэмпо дугообразными движениями стопы; "уплотненный шаг" – перемещение по прямой, носок вплотную прижат к пятке; "прыжковый шаг" – мощные толчки ногами, напоминающие технику "тройного прыжка"; "односторонний шаг" – прыжки на одной ноге; "большой шаг" – нормальный широкий шаг; "малый шаг" – передвижение по принципу "спортивной ходьбы"; "врезка лунок" – ходьба на носках или на пятках; "ходьба вразбивку" – зигзагообразные движения; "обычный шаг"; "ходьба боком" – перемещение "приставным шагом" или спиной, чтобы помешать погоне определить направле­ние движения.

При групповых операциях на местностях, где хорошо были видны следы', ниндзя чаще всего передвигались гусь­ком, след в след, скрывая количество людей в отряде. Ос­новными требованиями при ходьбе любым способом были быстрота, экономия сил и контроль дыхания. Важным допол­нением к искусству ходьбы было передвижение на высоких, легких ходулях из бамбука – такуэума, которые в случае не­обходимости можно было изготовить за несколько минут.

Обитатели труднодоступных горных районов, ниндзя были прирожденными альпинистами. Ребенок сызмальства приучался карабкаться по скалам и каменистым осыпям, спу­скаться в расселины, переправляться через стремнины и бездонные пропасти. Все эти навыки впоследствии должны были помочь лазутчику взбираться на неприступные стены замков и проникать во внутренние покои монастырей. Ис­кусство скалолазания /сака-нобори, или тохэки-дзюцу/ было одним из самых сложных предметов в программе обучения ниндзя. Хотя для облегчения подъема существовали некоторые вспомогательные инструменты, считалось, что настоя­щий мастер должен взбираться по отвесной стене не прибе­гая ни к чему более, кроме собственных рук и ног. Секрет заключался в умении концентрировать силу и жизненную энергию ки в кончиках пальцев. Таким образом, малейший выступ или бугорок на поверхности стены становился надеж­ной точкой опоры. Нащупав хотя бы два–три выступа, ниндзя мог уверенно продолжать путь наверх. Мысленно в это время он устремлялся "в глубь" стены, как бы прилипая те­лом к каменному массиву. Стены замков, сложенные из огромных обтесанных глыб, могли считаться неприступными благодаря своей высоте и крутизне, но для тренированного лазутчика преодолеть подобное препятствие со множеством щелей и щербин не составляло особо труда.

В средние века жизнь человека нередко зависела от ко­ня. Вспомним Ричарда III, который на поле боя щедро су­лил "королевство за коня". Конь был верным боевым спут­ником самурая и не раз выручал в беде разведчика. Хотя условия местности в лагерях ниндзя редко позволяли держать коней и передвигались они в основном пешком, са­мурайское искусство верховой езды /ба-дзюцу/ также вхо­дило в курс обучения. Вольтижировка ниндзя помимо обыч­ной выездки, скачек с препятствиями и стрельбами с седла предусматривала некоторые акробатические трюки. Юный ниндзя осваивал технику езды под брюхом лошади или све­сившись на один бок, так, что стрелы противника были ему не страшны. Он должен был уметь вскакивать на мчавшуюся лошадь, на всем скаку падать из седла, свешиваться на стременах и волочиться по земле, притворяясь убитым. Од­ним из самых сложных номеров было перескакивание с ло­шади на лошадь. Еще труднее был прыжок на лошадь с земли, при котором следовало ногой вышибить из седла всадника и занять его место. Кое-чего, правда, ниндзя не умели, например стоять в седле, но это объясняется только отсутствием традиции. Во всяком случае, любой ниндзя в искусстве джигитовки намного превосходил среднего са­мурая.

Приблизительно с четырех–пяти лет мальчиков и дево­чек в лагере ниндзя начинали обучать борьбе без оружия и с оружием – по системе одной из школ дзю-дзюцу, с обя­зательным включением акробатических элементов, что дава­ло бойцу явные преимущества в схватке. Кроме того, детей подвергали жестоким и весьма болезненным процедурам с целью добиться свободного расчленения суставов. В резуль­тате многолетних упражнений суставная сумка расширялась и ниндзя мог по собственному усмотрению "вынуть" руку из плеча, отстегнуть ногу, перевернуть стопу или кисть. Эти странные свойства были неоценимы в тех случаях, когда шпиону приходилось пролезать в узкие отверстия или осво­бождаться от пут, наложенных каким-нибудь хитроумным способом. Оказавшись в руках преследователей и дав себя связать, ниндзя обычно напрягал все мышцы, чтобы потом ослабить веревку общим расслаблением, "вынимал" руки, чтобы петли соскользнули с плеч. Дальнейшее уже было де­лом техники. Тем же манером ниндзя мог освободиться от болевого захвата или замка. В фехтовании расчленение сус­тава позволяло на несколько сантиметров удлинить руку при ударе.

В некоторых школах добились также ослабления восприимчивости к боли. Для этого с ранних лет тело обрабатывалось специальным "болевым" массажем, в ко­торый входили постукивания и сильные удары, щипки, хлоп­ки, а позже – "накатывание" корпуса, рук и ног при помощи граненой палки. Со временем образовывался тонкий, но прочный мышечный корсет, а болевые ощущения значитель­но притуплялись.

Естественным сопровождением всего комплекса физи­ческого воспитания было общее закаливание организма. Де­тей не только приучали ходить в любую погоду почти наги­шом, но и заставляли часами сидеть в ледяной струе горной реки, ночевать в снегу, день проводить на палящем солнце, подолгу обходиться без пищи и воды, добывать пропитание в лесу.

Острота чувств доводилась до предела, ибо от правиль­ной и быстрой реакции зависела жизнь. Зрение должно бы­ло помогать ниндзя не только выведывать секреты неприятеля, но и благополучно избегать западни. Поскольку разведывательные операции обычно проводились ночью, возникала насущная потребность ориентироваться в темноте. Для развития ночного видения ребенка периодически поме­щали на несколько дней и даже недель в пещеру, куда едва пробивался снаружи дневной свет, и заставляли уходить все дальше и дальше от источника света, иногда применяли све­чи и факелы. Постепенно интенсивность света сводилась к минимуму, и ребенок приобретал способность видеть в кромешном мраке. В результате регулярного повторения подобных тренировок эта способность не исчезала, а, нао­борот, закреплялась.

Зрительная память развивалась специальными упражне­ниями на внимательность. Например, на камне раскладывал­ся набор из десяти предметов, прикрытый платком. На не­сколько секунд платок поднимался, и юный ниндзя должен был без запинки перечислить все увиденные предметы. По­степенно число предметов увеличивалось до нескольких де­сятков, состав их варьировался, а время демонстрации сокращалось. После нескольких лет такого обучения развед­чик мог по памяти восстановить во всех деталях сложную тактическую карту и дословно воспроизвести дюжину страниц единожды прочитанного текста. Наметанный глаз ниндзя безошибочно определял и "фотографировал" рель­еф местности, расположение коридоров замка, малейшие изменения в маскировке или поведении часовых.

Слух доводился до такой степени изощренности, что ни­ндзя не только различал по голосу всех птиц и угадывал в птичьем хоре условный сигнал партнера, но и "понимал язык" насекомых и пресмыкающихся. Так, умолкший хор ля­гушек на болоте говорил о приближении врага. Громкое жужжание комаров под потолком комнаты свидетельствова­ло о засаде на чердаке. Приложив ухо к земле, можно бы­ло на огромном расстоянии услышать топот конницы. По звуку камня, брошенного со стены, можно было определить глубину рва и уровень воды с точностью до метра. По ды­ханию спящих за ширмой можно было точно высчитать их количество, пол и возраст, по звону оружия определить его вид, по свисту стрелы – дистанцию до лучника. И не только это...

Приспосабливаясь к действиям в темноте, ниндзя учи­лись видеть по-кошачьи, но в то же время стремились ком­пенсировать зрение за счет слуха, обоняния и осязания. Кроме того, тренировка, рассчитанная на продолжительную слепоту, призвана была развить и великолепно развивала экстрасенсорные способности.

Многолетние упражнения сообщали уху ниндзя собачью чуткость, но его поведение в темноте было связано с целым комплексом слуховых, обонятельных и осязательных ощу­щений. Ниндзя мог вслепую судить о близости огня по сте­пени теплоты, о соседстве человека – по звуку и запаху. Мельчайшие перемены вентиляционных струй позволяли ему отличить сквозной проход от тупика и большую комна­ту от каморки. При длительном отключении зрения у чело­века быстро прогрессировала способность ориентироваться как в пространстве, так и во времени. Ниндзя, не имевший, естественно, часов, орудуя в закрытом помещении, был ли­шен возможности высчитывать время по звездам. Тем не менее, основываясь на своих ощущениях, он определял, ко­торый час, с точностью до нескольких минут. Наиболее та­лантливые ученики через несколько лет занятий действовали с повязкой на глазах почти так же свободно, как и без нее.

Культивируя в себе способности к внушению, они устанавли­вали порой "телепатический контакт” с невидимым против­ником, сидящим в засаде, и наносили упреждающий удар точно в цель. В японских домах с обилием раздвижных перегородок из вощеной бумаги и ширм, где глаза далеко не всегда могли поведать о местонахождении врага, – все прочие органы чувств приходили на помощь. Пресловутое "шестое чувство", или "экстремальный разум” /гоку-и/, о котором так любили рассуждать теоретики бу-дзюцу, по су­ти дела являлось производным от имеющихся пяти, а точ­нее, трех – слуха, осязания и обоняния. С их помощью мож­но было вовремя избежать ловушки и даже отразить, не оборачиваясь нападение с тыла.

Читателя, сомневающегося в достоверности столь экзо­тических талантов, мы можем отослать, например, к сочине­нию Дени Дидро "Письмо о слепых в назидание зрячим", где описываются еще более фантастические свойства чело­веческой натуры. В частности, Дидро приводит такой поучи­тельный случай, сопровождая его верным обобщением: "Слепой так правильно реагирует на шум и на голос, что я не сомневаюсь: упражнение в этом может сделать слепых очень ловкими и очень опасными. Я расскажу вам по этому поводу один эпизод со слепым, который убедит вас в том, что если бы он научился пользоваться соответствующим оружием, то было бы довольно неблагоразумно подстав­лять грудь под его пистолетный выстрел или ожидать удара камнем. В молодости у него /слепого/ была стычка с одним из братьев, окончившаяся довольно плачевно для последне­го. Раздосадованный на него из-за каких-то неприятных за­мечаний, слепой схватил первый попавшийся ему под руку предмет, бросил в брата, попал ему в лоб, и тот упал".

Что случайности здесь не было и что подобный навык может воспитать в себе зрячий, подтвердят охотники, стреляющие "на звук”.

Обоняние также говорило ниндзя о присутствии людей или животных, а кроме того, помогало понять расположение покоев замка. Гостиная, спальня, кухня, не говоря уж об от­хожем месте, резко различались по запахам. К тому же обоняние, а в равной степени и вкус были незаменимы при некоторых фармацевтических и химических операциях, к ко­торым порой прибегали ниндзя.

Физическая подготовка ниндзя продолжалась вплоть до наступления зрелости, которое знаменовалось обрядом по­священия в члены рода. Инициация обычно проводилась, как и в самурайских семьях, в пятнадцать лет, но иногда и рань­ше. Только став полноправными членами общины, юноши и девушки переходили от стандартного психофизического тренинга к познанию сокровенных таинств духа, заключен­ных в учении монахов-ямабуси, в Дзэн и в изощренных ме­тодиках йоги.

Откуда пришли ямабуси, какое отношение имеют они к наемным шпионам и убийцам? Ямабуси – самая загадочная из когда-либо существовавших в Японии буддийских сект, более напоминающая монашеский орден. Записывается это слово иероглифом, идентичным даосскому понятию "свя­той", "совершенномудрый" /сянъ/, что говорит о тесной связи секты с доктринами сянь-даосизма о самосовершенст­вовании и продлении жизни. Однако по звучанию слово ямабуси означает "спящие в горах", что само по себе свиде­тельствует о направленности их учения. Секта сложилась в IX–X вв., оформившись как монашеский орден. Считается, что ямабуси изобрели особую разновидность йоги, углубляя мистические аспекты эзотерических буддийских сект Сингон и Тэндай. Свои открытия они обобщили в труде, недоступ­ном взору простых смертных. Название упомянутого труда "Сюгэн-до" /"Путь приобретения могущества"/, и все его положения должны были передаваться изустно – от учителя прозелиту. Как правило, верными учениками ямабуси стано­вились ниндзя, жившие по соседству.

Посвятив жизнь аскезе и неустанным радениям в глуши лесов, ямабуси лишь изредка спускались со скалистых вершин, чтобы поклониться святыням центрального храма ордена – Дайгодзи в Киото. Большинство ямабуси, подобно даосским отшельникам Китая и Кореи или подвижникам иных сект тантрического буддизма, осваивая тайны йоги, специализировались в какой-нибудь одной узкой области: например, совершенствовали "технику рук", задержку дыха­ния под водой или владение кинжалом. Можно себе предс­тавить, что несколько десятилетий упорного труда и безгрешной жизни по канону "Сюгэндо" давали неплохие результаты. Не случайно большинство школ воинских ис­кусств и почти все традиции нин-дзюцу связывали свое происхождение с легендарными ямабуси. От них предводи­тели общин ниндзя узнавали мантры и мудры, которые дол­жны были помочь отважным лазутчикам в их предприятиях.

Конечно, далеко не все ниндзя получали из рук ямабуси ключ к загадке Бытия, далеко не всем с равным успехом удавалось применять свои познания. Тем не менее очевид­но, что многие хранители традиций нин-дзюцу, как и настав­ники воинских искусств в ряде самурайских клановых школ, черпали энергию и вдохновение в неиссякаемом источнике тантрийской магии. Из тантрических книг по медицине и алхимии были заимствованы навыки составления ядов быстрого и медленного действия, лечебных бальзамов и пи­тательных смесей наподобие уникальных концентратов в ви­де пилюль, способных утолять голод и жажду в течение не­скольких дней.

Наряду с мудрами /основных мудр, относящихся к важ­ным энергетическим центрам, насчитывалось девять/ и мантрами ниндзя пользовались и менее экзотическими, но более надежными методами акупрессуры для залечивания травм и преодоления всевозможных физических и психиче­ских расстройств. Так, следовало: для преодоления чувства страха одновременно в течение пяти минут ритмично нажи­мать указательными пальцами обеих рук на точки "Божест­венного спокойствия", расположенные на внешней стороне икры ближе к колену; для преодоления усталости – неко­торое время активно нажимать в ритме пульса кончиком большого пальца одной руки на точку, расположенную на "подушечке" между первой и второй фалангой мизинца другой руки; для притупления чувства жажды – в течение нескольких минут ритмично покусывать кончик языка; для снятия головной боли после контузии – массировать точку, расположенную между большим и указательным пальцами обеих рук попеременно и т. д. Рекомендации имелись бук­вально на все случаи жизни, что позволяло лазутчикам зача­стую обходиться без помощи врача. В сочетании с самовну­шением акупрессура была мощным стимулятором жизнеде­ятельности в экстремальных условиях.

Многие самураи, не говоря уж о простых горожанах и крестьянах, всерьез верили, что ниндзя знаются с нечистой силой, к чему, конечно, было достаточно оснований. Взять хотя бы удивительное свойство неожиданно "исчезать" из поля зрения, словно растворившись в воздухе... Но при бли­жайшем рассмотрении ничего сверхъестественного в подви­гах ниндзя мы не обнаружим. Наоборот, мы столкнемся с неукротимой жаждой познания человеческого естества, по­множенной на повседневное усердие и опирающейся на мощную традицию.

"Высшее образование" ниндзя не ограничивалось спортивным многоборьем и даже магией тантрических обрядов. Лазутчик должен был уметь не только подкрады­ваться, подслушивать, подглядывать и убивать. Для того что­бы перерабатывать и анализировать добытую информацию, необходимо было свободно читать сложнейшие тексты, на­писанные замысловатой иероглифической скорописью в старинной манере, а подчас и на китайском языке, разбираться в вопросах фортификации, картографии, стратегии и тактики.

Для маскировки во время разведывательных операций, особенно требующих длительного сбора информации /"работы резидента"/, ниндзя тщательно разучивали семь классических амплуа:

– Бродячий актер. Роль требовала знания народных пе­сен и плясок данной местности, равно как и акробатических номеров, реприз бродячих комедиантов.

– Странствующий монах, собирающий подаяние /комусо/. Роль требовала знания множества расхожих молитв и треб, а также монастырского устава и различных тонкостей обращения.

– Горный отшельник. Эта роль для ниндзя представляла наименьшую сложность, ибо в городах ямабуси обычно рас­сматривались как юродивые.

– Буддийский священник. Тут требовались примерно те же познания, что и в случае с нищим монахом, но, разуме­ется, с большим вниманием к ритуалу и реалиям "своего" храма.

– Иллюзионист и жонглер. Для этой роли необходима была общая "цирковая" подготовка.

Особенно важно было освоение иллюзионистских но­меров с переодеванием, нахождением и извлечением пред­метов, утаиванием крупных предметов под одеждой и с "исчезновением" на заранее подготовленные позиции. Каж­дый уважающий себя ниндзя должен был стать профессио­нальным фокусником.

– Обычный крестьянин или горожанин. Роль требовала определенных познаний в сельском хозяйстве или ремесле.

– Купец. Роль предполагала знакомство с конъюнктурой рынка и умение разбираться в качестве товаров.          

В эпоху Муромати, когда победоносный Такэда Сингэн вел одну за другой военные кампании в разных концах страны, он привил многим кланам ниндзя сравнительно но­вые для них навыки дальней сигнализации. Для передачи срочной информации на расстояние стали использоваться сигнальные костры с разным качеством дыма, флаги, барабаны, гонги и раковины-трубы. Например, если ниндзя со стены вражеского замка вывешивал красный флаг, это оз­начало, что осаждающей армии следует применить зажига­тельные снаряды, если синий – прибегнуть к водяным средс­твам, то есть попытаться затопить укрепления.

Несмотря на то что все кланы ниндзя давали уни­версальное шпионско-диверсионное образование, главным для квалифицированного лазутчика было в совершенстве ос­воить коронную технику своей школы. Так, Гекку-рю из по­коления в поколение передавала секреты поражения боле­вых точек при помощи пальцев /юби-дзюцу/, Котто-рю спе­циализировалась по болевым захватам, переломам и выви­хам /коппо/, а также практиковала искусство гипноза /сай-мин-дзюцу/. В физической подготовке по системе этой шко­лы особенно заметно сказывалось влияние индийской йоги. Кюсин-рю славилась мастерами копья, меча и дротика. Свои секреты имели и ниндзя Синсю-рю по прозвищу "прозрач­ные волны", и их собратья из Дзесю-рю – "бурные волны", из Рикудзэн-рю – "черные обмотки", из Косю-рю – "дикие обезьяны".

II часть

НОЧНЫЕ ОБОРОТНИ

Холодной ночью

мне одолжит лохмотья свои пугало в поле...

Басе /XVII в./

Никакой, даже самый опытный ниндзя, искушенный в тайнах гипноза и черной магии, никогда не выходил на зада­ние без "джентльменского набора" оружия и технических средств. Ниндзя были если не изобретателями, то, по крайней мере, активными потребителями и модерниза­торами всевозможных видов холодного оружия /прежде всего, уменьшенных и потайных типов/, а также подрывных механизмов и военно-инженерных приспособлений.

Упражнения с оружием начинались для ниндзя, как и в самурайских семьях, с раннего детства и шли параллельно с общей физической подготовкой. К пятнадцати годам юноши и девушки должны были освоить хотя бы в общих чертах до двадцати общеупотребительных видов оружия. Два-три ви­да, например, кинжал и серп или дубинка и нож, считались "профилирующими". Они торжественно вручались иницианту на обряде посвящения в члены рода. Здесь действовал древний закон кэмпо, согласно которому любое оружие, ес­ли виртуозно им владеть, может стать надежной защитой против вооруженного до зубов врага, в том числе, конечно, и голые руки.

Арсенал ниндзя включал три категории оружия: средст­ва для рукопашного боя, метательные снаряды и химиче­ские вещества, включая взрывчатые смеси.

К первой категории помимо меча, копья, алебарды и шеста относилось множество малоизвестных предметов, причем выбор их всегда определялся тремя качествами – легкостью, портативностью и функциональностью.

Ниндзя в отличие от самураев, как правило, пользова­лись одним большим мечом /ниндзя-то/, который носили на перевязи за спиной. Этот меч, как и многие другие атрибу­ты снаряжения ниндзя, был универсальным комбинирован­ным орудием, напоминающим хитроумный "перочинный нож". Внешне ножны и рукоятка были оформлены очень просто и выкрашены в защитный цвет. Иногда меч, лишен­ный гарды, маскировался под обычный посох. Ножны были значительно длиннее клинка и имели отверстие на конце, что позволяло использовать их как дыхательную трубку при необходимости скрыться под водой или как трубку для ме­тания маленьких отравленных стрел. Кроме того, в ножны вкладывались тайные депеши, шнурки с кодовыми узлами и прочие полезные мелочи. Прикрепив меч на ремешке из сыромятной кожи к балке или древесному суку, его можно было использовать как трапецию и как "насест" для долгой отсидки. При наличии гарды меч становился удобной сту­пенькой, которую потом можно было втянуть наверх за ремешок.

Излюбленным оружием ниндзя был комбинированный серп /кусаригама/. К рукояти обычного серпа, представляю­щего в японо-китайском варианте миниатюрную косу с со­лидным кованым лезвием, крепилась длинная тонкая цепь с грузилом /гирькой/ на конце. Различалось два варианта серпа: крестьянский – с коротким дугообразным лезвием и военный – с удлиненным мечевидным клинком. Рукоятка де­лалась из твердых пород древесины с металлическим кольцом для цепи. Канонизация кусаригама-дзюцу приписывает­ся знаменитому мастеру воинских искусств, буддийскому монаху Дзиону /XV в./, основателю школы Иссин-рю. Впос­ледствии кусаригама вошел в программу нескольких десят­ков рю и пользовался популярностью в среде самурайства.

Радиус действия цепочки с грузилом мог доходить до нескольких метров, что давало большие преимущества об­ладателю кусаригама. Удачно брошенной цепью можно бы­ло целиком обмотать противника, парализовав его действия, или опутать руку с мечом, предотвратив нападение. Кроме того, гирькой можно было оглушить противника или нанести ему тяжелую травму. После "заброса" цепи пускался в ход серп. Самым сложным разделом в кусаригама-дзюцу было бросание цепи – маки. Профессионализм достигался лишь после нескольких лет занятий.

Для ниндзя серп с длинной цепью играл также роль альпенштока при восхождениях, перекидного моста и подъ­емника.

Однако самым любопытным во всем комплексе холод­ного оружия был специфический инструмент ниндзя под на­званием кекэцу-сегэ. Это хитроумное приспособление вы­глядело как кинжал с двумя лезвиями, из которых одно бы­ло прямое и обоюдоострое, а второе – загнутое наподобие клюва. К рукояти крепилась очень длинная, тонкая и легкая веревка из конских или женских волос с петлей или метал­лическим кружком на конце. Кекэцу-сегэ находил самое разнообразное применение в операциях ниндзя и служил важным подспорьем в тех случаях, когда крупногабаритное оружие не годилось. Его можно было использовать в каче­стве кинжала, причем загнутое лезвие помогало поймать меч противника в развилку и вырвать поворотом вокруг оси. Можно было использовать его и как метательный нож, и как абордажный крюк для "спешивания" всадников. При враще­нии на дистанции полтора-два метра кекэцу-сегэ успешно конкурировал с копьем и алебардой. Забросив крюк на сте­ну, можно было легко вскарабкаться по веревке и так же легко спуститься, не нарушая тишины прыжком. Той же веревкой можно было связать, заарканить или задушить врага. При переправе через бурные горные реки и пропасти веревка крепилась к дереву, а крюк закидывался на противоположный берег. Металлическое кольцо можно было ис­пользовать либо как крепление, надетое на прочный сук, ли­бо как средство для быстрой переправы грузов и людей пу­тем скольжения в подвешенном состоянии.

Незаменимым спутником ниндзя был моток обычной веревки из конского волоса с небольшим грузилом на конце /мусуби-нава/, предназначенный как для "опутывания" врага с расстояния, так и для затейливых ловушек.

У женщин-ниндзя, часто проникавших в свиту владетель­ных дайме под видом обольстительной аристократки, было свое, вполне оригинальное оружие. Их пышные прически украшались изящными заколками в виде миниатюрных сти­летов длиной до 20 см – кансаси. Такой заколкой можно бы­ло в мгновение ока пронзить горло властелина, спящего на ложе любви. Заколки могли пригодиться и в качестве мета­тельных ножей.

Шест /бо/ и дубинка /дзе/ в руках ниндзя творили чу­деса. Любая палка, подвернувшаяся под руку, становилась смертоносным оружием. Каждая школа нин-дзюцу лелеяла свои, уникальные приемы боя. Очень популярно было также искусство фехтования дубинкой и кинжалом одновременно. С ловкостью жонглеров ниндзя орудовали и короткой пал­кой – тандзе /явара/, иногда в парном варианте, – превос­ходным оружием для парирования меча и нанесения тычко­вых ударов по нервным центрам противника.

Ниндзя не просто использовали посох бо для само­обороны, но и внесли важные усовершенствования в его не­мудреную конструкцию. Прежде всего, была разработана модель полого посоха с вмонтированным в него клинком или тонкой длинной цепью, утяжеленный грузилом /си-ноби-дзуэ/. Уменьшенная разновидность такого посоха в ви­де безобидной бамбуковой палочки называлась "шпионская раковина" /снноби-кай/. Появилась также модель раздвиж­ного бамбукового шеста с наконечником в виде небольшой тяпки под названием "медвежья лапа” /кумадэ/. Такой шест мог служить оружием, но чаще использовался как багор – для подъема на высоту и для подтягивания предметов. С его помощью можно было также перепрыгнуть стену в че­тыре-пять метров высотой. Будучи раздвинут, шест достигал именно этого уровня. Секции в раздвинутом состоянии жес­тко закреплялись, а в сложенном образовывали полу­метровую трубку, которая легко пряталась под одеждой.

В качестве оружия часто использовалось приспособле­ние, предназначенное для облегчения подъема на отвесные стены замков – ручные "кошки". Сюко представляли собой облегченную модель железной рыцарской перчатки с ременным креплением и пальцами в виде когтей, загнутых книзу. Иногда поперек ладони крепился дополнительный ряд шипов. Такой перчаткой можно было смело встретить удар меча и контратаковать другой рукой. Более примитив­ной разновидностью того же орудия, были "кошачьи лапы" /нзкодз/ – "когти”, надевавшиеся отдельно на пальцы.

Одним из важнейших аспектов деятельности ниндзя бы­ло поражение врага на дистанции, поэтому искусству стрель­бы и метания мелких предметов уделялось большое внима­ние. Чаще всего лазутчики брали с собой на задание ма­ленький: "половинный”, лук /яанкю/ длиной не более сорока-пятидесяти сантиметров. Соответствующей величины были и стрелы, которые часто натирались ядом. Хотя стрела летела недалеко, ее убойная сила была вполне достаточна, чтобы умертвить жертву, стреляя из окна в комнату или с крепостной стены в часового на башне.

Примерно на такое же расстояние летели отравленные иглы, выпущенные из духовой трубки наподобие индонезий­ского сумпитана /фукибари-дзюцу/. Миниатюрную трубку с набором игл было очень удобно носить во внутреннем кармане.

Спасаясь от погони, ниндзя порой метал в преследова­телей, а чаще разбрасывал по дороге железные шипы /тэцу-биси/, аналог русского и европейского "чеснока”. Раны от такого шипа были очень болезненны и надолго выводили человека из строя.

Более эффективным наступательным и оборонительным оружием был сюрикэн – тонкая стальная пластина в виде шестерни, креста или свастики с заостренными краями. Раз­новидностью сюрикэна служили заточенные с двух сторон плоские, круглые или граненые стальные стрелки. Сюрикэн обычно носили в обойме по девять штук /девять – сакраль­ное число/ в специальном кожаном футляре за пазухой. Су­ществовали различные способы метания сюрикэна в зависи­мости от положения тела и расстояния до цели, но чаще всего плоские "звездочки” метали, как карты из колоды, с минимальной затратой усилий, движением кисти. Точное по­падание сюрикэна обеспечивало летальный исход. Велико было и чисто психологическое воздействие этих зловещих металлических пластин в виде магических символов, ко­торые вдобавок иногда свистели в полете.

Добавим, что ниндзя также искусно управлялись с обык­новенными камнями, посылая их в глаз или в висок врага.

С появлением огнестрельного оружия ниндзя стали пользоваться примитивными самодельными пистолетами, ко­торые с расстояния пятнадцать-двадцать метров били картечью. Другой разновидностью "огнестрельного оружия" была своеобразная пищаль из дерева и папье-маше, стреляв­шая тоже картечью, но рассчитанная больше на устрашение врага.

Маскируясь под странствующего монаха, крестьянина, священника или циркача, ниндзя в дневное время носили широкополую коническую шляпу из рисовой соломы /ами­гаса/ – очень удобный головной убор, полностью прикрывавший лицо. Однако помимо камуфляжа шляпа мог­ла служить и другой цели. Массивное дугообразное лезвие, прикрепленное изнутри "под козырьком", превращало ее в гигантский сюрикэн. Пущенная умелой рукой шляпа легко перерубала молодое деревце и отделяла голову человека от туловища, подобно гильотине.

Ниндзя, испокон веков слывшие в народе мастерами алхимии, проявляли большую изобретательность в приготов­лении отравляющих веществ и взрывчатых смесей. Так, ми­ниатюрная ручная граната /нагэ-тэппо/ могла в случае необ­ходимости задержать преследователей. Кроме того, подме­шанный в порох магний давал ярчайшую вспышку. Восполь­зовавшись временной "слепотой" окружающих, лазутчик мгновенно "нырял" под ноги и оказывался на дереве или за ближайшим плетнем. Нагэ-теппо были одним из самых дей­ственных вспомогательных средств при легендарных "исчез­новениях" ниндзя, вызывавших у самураев суеверный ужас.

Прототипом нагэ-тэппо был китайский пороховой мета­тельный снаряд /тэ-пао/ с оболочкой из двух сложенных вместе железных полусфер. Первые упоминания о тэ-пао восходят к XII в. При вторжении на Японские острова в кон­це XIII в. их уже активно использовали монголы. Скорее всего, секреты приготовления гранат и мин занесли в Япо­нию с континента пленники двух неудачных кампаний Хубилая и буддийские пилигримы. Есть и подробные сведения о химическом составе таких гранат. Например, для получения снаряда с ядовитым дымом использовались следующие ком­поненты: сера, селитра, аконит, плоды кротонового дерева, белена, тунгутовое масло, масло, сяо ю, древесный уголь, черная смола, мышьяк, желтый воск, волокна бамбука и кунжута. Оболочка иногда делалась из пустого яйца или из глины. Внутрь вставлялся короткий фитиль.

В практике ниндзя широко использовались сильнодейст­вующие порошкообразные ядохимикаты. Некоторые из них в виде рассыпающегося комка можно было бросить в глаза противнику или распылить из духовой трубки, что вело к ча­стичной или полной потере зрения. Другие предназначались для воздействия на дыхательные пути. С их помощью мож­но было усыпить врага или вызвать состояние комы. Рассы­панные по земле, эти снадобья сбивали со следа собак.

Большой урон в живой силе причиняли "противопехот­ные" мины – удзумз-би. Их обычно располагали по трассе возможного отступления, тщательно прикрыв ветками или слоем земли.

В массовых операциях, где предполагалась оживленная перестрелка, ниндзя для защиты от пуль и стрел применяли небольшой, толстый, очень легкий и прочный кожаный щит /нэру-каваита/.

Ниндзя, отправлявшийся для сбора информации в крепость, должен был взять с собой и комплект слесарных инструментов, таких, как ломик с развилкой на одном кон­це, бурав, зубило, отмычки или нож, стамеску и т.п.

Для форсирования водных преград использовалось мно­жество портативных приспособлений: складной соломенный плотик, челнок, заранее протянутая под водой веревка. Лю­бопытное устройство представлял собой укигуса – складной цилиндр из промасленной бумаги на каркасе из рыбьей кос­ти с плотно закрывающимся отверстием в одном торце. В тихую погоду, не боясь быть увиденным, ниндзя мог ис­пользовать эту странную конструкцию как плавучий фонарь, вставив предварительно внутрь свечу. Но при закрытом от­верстии "фонарь" превращался в буек, на котором доволь­но комфортабельно располагался человек. Уки-гуса приме­нялись также для транспортировки и хранения на воде или под водой тяжелых грузов.

Среди гениальных по своей простоте изобретений ни­ндзя нельзя не упомянуть "водомера" /мидзугумо/ – не­большие водные лыжи-плотики, сплетенные из толстого слоя соломы или камыша. Такие лыжи позволяли, не замочив ног скользить по гладкой поверхности воды, что порождало среди самураев и крестьян рассказы о сверхъестественной способности ниндзя "ходить по морю, аки по суху”. Конечно, овладеть техникой мидзугумо было сложнее, чем приноровиться к доске для серфинга, но ниндзя всегда пита­ли слабость к акробатическим трюкам. Впрочем, иногда ил­люзия хождения по воде возникала за счет подводных кам­ней и мелей, расположение которых было известно только ниндзя.

Для преодоления открытых водных пространств, осо­бенно замковых рвов, ниндзя имел при себе дыхательную трубку /мидзудзуцу/. Чтобы не привлекать внимания специ­альной бамбуковой палочкой, в качестве миндзудзуцу часто использовалась обыкновенная курительная трубка с длин­ным прямым чубуком. С помощью дыхательной трубки можно было долгое время плавать, ходить или сидеть /с грузом/ под водой. Заменой трубки служили также ножны, от меча или просто сорванная в воде камышинка, причем кончик ее высовывался всего на несколько миллиметров и был совершенно невидим снаружи.

Само собой разумеется, что для переноски такого коли­чества оружия и технического инвентаря ниндзя должен был иметь хорошо смоделированную "прозодежду". Костюм для ночных операций состоял из подобия рубашки, куртки с поясом, штанов типа нешироких шаровар, капюшона, нож­ных обмоток и мягких туфель. Куртка и штаны были сдела­ны из прочного полотна, надежно прострочены по швам и окрашены в черный цвет. Изнанка, также годная к употреб­лению, была бурого или темно-синего цвета, что делало ее невидимой ночью. И куртка, и штаны изобиловали всевоз­можными карманами, кармашками, футлярами, петлями и крючками для оружия и инвентаря. Капюшон с башлыком служил в основном для маскировки лица, но мог быть полезен и как фильтр для воды или респиратор в дымном помещении. Туфли с раздвоенным мыском для большого пальца были подшиты парусиной, а иногда кожей или просмоленным холстом, что давало нужное сцепление при подъеме на стену. В рукава куртки порой зашивали тонкие металлические пластины для отражения ударов меча, надо лбом, под капюшоном, крепился тонкий кинжал. Всю одежду можно было скинуть в считанные секунды, чтобы ускользнуть от рук преследователей или одурачить их, сделав муляж.

Подготовленный и экипированный таким образом лазут­чик был готов выполнить любое, даже невыполнимое зада­ние, а если того требовал долг чести – дорого продать свою жизнь.

***

Теория и методы военного шпионажа были сформу­лированы по меньшей мере за тысячу лет до того, как принц Сетоку Тайси впервые в истории Японии воспользо­вался услугами профессионального разведчика-ниндзя. С той самой поры, как китайская культура в V–VI вв. проникла на Японские острова, каждый уважающий себя полководец и государственный деятель на почетном месте в личной биб­лиотеке держал трактат великого стратега древности Сунь-цзы. Дзенин, предводители кланов ниндзя, во всех своих операциях также руководствовались этой поучительной кни­гой, и, в частности, разделом, озаглавленным "Использование шпионов". Сунь-цзы придавал шпионам исключительное зна­чение, считая их работу залогом победы войска в любой кампании. Мы приведем здесь с некоторыми сокращениями упомянутую главу, отражающую не только структуру и организацию шпионской сети ниндзя, но и их взаимоотноше­ния с нанимателями – дайме.

– ...Знание положения противника можно получить только от людей.

– Поэтому пользование шпионами бывает пяти видов: бывают шпионы местные, бывают шпионы внутренние, бы­вают шпионы обратные, бывают шпионы смерти, бывают шпионы жизни.

– Все пять разрядов шпионов работают, и нельзя знать их путей. Это называется непостижимой тайной. Они сокровище для государя.

– Местных шпионов вербуют из местных жителей страны противника и пользуются ими /это простые ин­форматоры, не ниндзя в собственном смысле слова. /А. Д./; внутренних шпионов вербуют из его чиновников и пользуются ими /это также осведомители, продающие сведения и не являющиеся ниндзя.  /А. Д./; обратных шпионов вербуют из шпионов противника и пользуются ими. Когда я пускаю в ход что-либо обманное, я даю знать об этом своим шпионам, а они передают это противнику. Такие шпионы будут шпионами смерти. Шпио­ны жизни – это те, кто возвращается с донесением.

...Тонкость! Тонкость! Нет ничего, в чем нельзя было бы пользоваться шпионами.

– Если шпионское донесение еще не послано, а об этом уже стало известно, то и сам шпион, и те, кому он сообщил, предаются смерти.

– Вообще, когда хочешь ударить на армию противни­ка, напасть на его крепость, убить его людей, обязательно сначала узнай, как зовут военачальника у него на службе, его помощников, начальника охраны, воинов его стражи. Поручи своим шпионам обязательно узнать все это.

– Если ты узнал, что у тебя появился шпион противни­ка и следит за тобой, обязательно воздействуй на него выгодой; введи его к себе и помести его у себя. Ибо ты сможешь приобрести обратного шпиона и пользоваться им...

– Всеми пятью категориями шпионов обязательно ве­дает сам государь...

...Только просвещенные государи и мудрые полко­водцы умеют делать своими шпионами людей высокого ума и этим способом непременно совершают великие де­ла. Пользование шпионами – самое существенное на войне; это та опора, полагаясь на которую действует армия".

Идеи Сунь-цзы многократно комментировались и обога­щались примерами из истории Китая и сопредельных госу­дарств, поэтому феодальные властители Японии и верхушка иерархии ниндзя опирались не только на лаконичные тезисы трактата, но и на пространные тома конкретных установок и рекомендаций.

Не останавливаясь подробно на стратегических аспектах использования шпионажа в междоусобных войнах, заметим лишь, что ниндзя довольно редко действовали в одиночку, на свой страх и риск. Как правило, все их акции проводи­лись в рамках деятельности разветвленной шпионской сети, включавшей информаторов, осведомителей, резидентов, связных, диверсантов и, наконец, силы прикрытия.

С точки зрения экзотики, безусловно, наибольший ин­терес представляют ниндзя-диверсанты. Следуя классифика­ции Сунь-цзы, – это "шпионы жизни". Они же иногда добровольно или вынужденно становились "шпионами смерти", жертвуя собой ради убийства особо важной персо­ны или ради захвата неприступного укрепления.

Тактика ниндзя-диверсантов сводилась к отвлечению внимания врага на разных участках за счет быстрого перемещения, к неожиданным ударам /например, снятие часового/ и внесению паники в ряды противника при помо­щи крупных диверсий /поджог продовольственных складов, отравление крепостного колодца, убийство военачальника и т.п./.

Самым сложным в рискованных миссиях ниндзя было проникновение в замок. Для этого использовались любые средства. Можно было подкупить часового, наняться на работу, предложить свои услуги в качестве наставника воин­ских искусств или даже лазутчика. Можно было попытаться сыграть странствующего монаха, актера, фокусника, прит­вориться больным, незаметно замешаться в ряды вражеских солдат. Однако все эти уловки страдали – одним недостат­ком: за вновь прибывшим бдительно следила вражеская контрразведка и первая же попытка пробраться к секретным документам или в княжеские покои могла стать последней. Отважные разведчики, поднаторевшие в тонкостях своего ремесла, порой прибегали к смертельно опасному, но зато беспроигрышному /в случае удачи/ приему: давали себя схватить с расчетом на побег. История сохранила немало примеров таких отчаянных авантюр.

Токугавские власти приказали опытному ниндзя по име­ни Тонбэ выследить и убить своего собрата по ремеслу – Каэй Дзюдзо, нанявшегося в услужение к князьям-заго­ворщикам. Опознав в предполагаемой жертве старого друга и однокашника, Тонбэ пренебрег профессиональной честью и не стал его убивать. Посовещавшись, они разработали план, который должен был удовлетворить обе враждующие стороны. Тонбэ отвел Дзюдзо в резиденцию сегуна и доло­жил, что противник взят живьем. Сегун немедленно повелел казнить негодяя, но Дзюдзю испросил дозволения покон­чить с собой. Сегун и его свита, заинтригованные предстоящим зрелищем, удобно расположились в зале, и несчастно­му Дзюдзо был выдан короткий тупой нож. Поскольку ни­ндзя мог не соблюдать во всех тонкостях ритуал харакири, Дзюдзо не стал разоблачаться и ограничился тем, что вон­зил нож в живот по самую рукоять. Одежда густо пропита­лась кровью, умирающий, дернувшись несколько раз, растя­нулся на полу. Труп был выброшен в замковый ров, а сегун с приближенными устроил банкет по случаю благополучного завершения операции. В ту же ночь замок был подожжен с разных сторон. Коварный Дзюдзо вместо харакири вспорол брюхо задушенной крысе, предварительно заткнутой за по­яс. Отсидевшись до темноты во рву, он воспользовался рас­сеянностью часовых, пробрался в замок, который успел изу­чить днем, поджег его и безнаказанно скрылся.

Конечно, подобные проделки требовали недюжинной силы, хладнокровия и ловкости. Стоило кому-либо заметить подлог – и дерзкий ниндзя был бы подвергнут изощренным пыткам, а в заключение ему отпилили бы голову тупой бам­буковой пилой.

Чаще всего проникновение в замок осуществлялось "ес­тественным" путем, то есть в полной тайне и под покровом ночи. Ниндзя порой устраивали своего рода соревнования, штурмуя во тьме стены самых неприступных замков. Вот, например, как была захвачена твердыня дайме Сува.

Замок Сува высился на холме и был окружен глубоким рвом. Над массивными крепостными стенами господствовала одна-единственная сторожевая башня, с которой открывался обзор всех укреплений и внутреннего двора. Ночью стены освещались, и приблизиться к ним было невозможно. Тогда хитроумный ниндзя Като Тандзо из клана Кога разработал план захвата самой сторожевой башни. Ночью он с по­мощью "кошек" вскарабкался по отвесной стене под плат­форму башни, нависшую надо рвом, – единственное место, выпадавшее из поля зрения часовых. Зацепившись одной рукой за балку, другой рукой Като вытащил бурав и прос­верлил в деревянном полу платформы две дырки. В них бы­ли бесшумно вставлены болты с раскрывающейся шляпкой, а к болтам прицеплены веревки. Ожидавшие внизу асси­стенты по сигналу Като поднялись наверх и устроились на "качелях" прямо под ногами у часовых. Далее все было де­лом нескольких минут. Определив по шагам направление движения часовых, ниндзя одним махом преодолели парапет башни и беззвучно прикончили стражу. Замок был в их распоряжении. Поджоги казарм и порохового склада решили исход мероприятия.

Во всех своих действиях ниндзя должны были оставаться по возможности невидимыми и неслышимыми для против­ника, поэтому в нин-дзюцу были разработаны классические способы маскировки при любых обстоятельствах, так называ­емые Пять методов камуфляжа /го-тон-но дзюцу/:

1. Использование Дерева, то есть растительности, – моку-тон.

– Маскировка в траве /куса-гакурэ/. Высокая – выше че­ловеческого роста – трава и низкорослые кустарники, ко­торыми изобилуют равнины Японии, всегда служили идеаль­ным прикрытием для маневров. Даже среди бела дня в та­кой траве можно было ходить незамеченным. Кроме того, при длительном наблюдении ниндзя мог сам ''превратиться" в пышный зеленый куст или в болотную кочку, увенчанную бурым мхом.

– Маскировка по способу барсука – тануки-гакурэ. Здесь предполагалось использование деревьев в разных качествах. К примеру, можно было надежно укрыться от посторонних глаз в дупле старого дерева, незаметном снизу. Можно бы­ло просто спрятаться в раскидистой кроне или взобраться на дерево и, пока преследователи замыкают кольцо окруже­ния, воспользоваться лианами или заранее натянутыми веревками, чтобы перебраться в безопасное место.

2. Использование Огня – ка-тон.

– Отвлекающий поджог – хи-цукэ. Это надежное средст­во применялось очень часто с целью нанести ущерб против­нику и в то же время отвлечь его от той трассы, по которой собирался следовать ниндзя.

– Ручные гранаты или бомбы со вспышкой – хидама. К ним прибегали при необходимости избавиться от настигаю­щей стражи; иногда их подбрасывали или подкладывали в костер или в жаровню. Убойная сила этих адских машин бы­ла невелика, но зато очень велик был шоковый эффект.

– Сигнальные петарды – райка-дама – обычно раскиды­вались вокруг лагеря или вокруг пункта диверсии и приводились в действие при помощи системы шнуров, за которые неизбежно цеплялся вражеский лазутчик или часовой.

– Ядовитые и слезоточивые газы для прикрытия – докузн-гакурз – давали хороший результат как при отступлении, так и при необходимости бесшумно умертвить или парали­зовать несколько человек в закрытом помещении.

– "Дьявольское пламя" – ониби-гакурз – представляло собой простейший иллюзионистский трюк с выдуванием ог­ня. Ниндзя, демонстрирующий ониби в уродливой маске черта, зачастую обращал в паническое бегство преследова­телей.

– Использование Земли и связанных с землей объектов /стен, камней, изваяний и т.п./ – дзи-тон.

– Маскировка по "способу тритона" – имори-гакурэ – за­ключалась в умении "прилипнуть" к стене, скале или земля­ной куче, полностью слившись с поверхностью.

– "Способ пугала" – какаси-гакурз – предполагал умение имитировать в темноте или полумраке контуры привычных предметов ландшафта – огородного пугала, статуи, каменно­го фонаря в парке и т.п.

– По "способу перепелки" – удзура-гакурэ – следовало, сжавшись в комок, прижаться к земле, изображая кочку или камень.

– Использование Металла, то есть изделий из металла для отвлечения внимания, – кин-тон.

– Создание ложных шумов в каком-нибудь дальнем углу замка с помощью размотанной бечевы – кама-гакурэ – от слова кама – металлическая домашняя посуда. Заслышав бряцание железа, стража бросалась на звук, оставляя открытым проход во внутренние покои.

– Бросание медных монет – до-гакурз – часто помогало избавиться от погони на людной улице. Швыряя один за другим крупные медяки, убегающий от преследователей со­здавал ажиотаж среди зевак и нищих, которые ловили моне­ты, а заодно мог подбить глаз наиболее рьяному преследо­вателю.

– Использование Воды – суй-тон.

Мы уже знаем, что тренированный ниндзя чувствовал себя в иной стихии, как рыба в воде. Самыми популярными способами маскировки были:

– "способ черепахи” /камз-гакурз/, дающий возмож­ность длительного пребывания под водой с дыхательной трубкой;

– "прикрытие из водорослей" – угикуса-гакурз, которое позволяло, например, плыть по течению реки незамечен­ным.

Если лазутчика заставали врасплох, и он вынужден был кинуться в воду без всякой предварительной подготовки, на помощь приходил капюшон или любой кусок материи. В не­го можно было набрать большой пузырь воздуха, чтоб«Й продержаться на дне пять-семь минут, пока преследователи прочесывают окрестности.

Таким образом, "Пять методов камуфляжа" строились по принципу соотнесения с пятью стихиями: "Деревом, Ог­нем, Землей, Металлом и Водой. Считалось, что ниндзя, в совершенстве овладевший всеми пятью методами, научив­шийся комбинировать их в различных ситуациях, постиг идею Бытия, выраженную во взаимосвязи и метаморфозах первоэлементов, и ему обеспечен успех в любом предприятии. Однако, как гласит японская пословица, "и обезьяна падает с дерева". Никто из лазутчиков, отправляв­шихся на задание, не был застрахован от провала, ибо в ли­це противника они нередко встречали еще более опытного, более коварного ниндзя. Тому примером печальная история Сасукэ по прозвищу Сарутоби /Прыгучая обезьяна/.

С детства Сарутоби тренировался по самой жесткой программу, особенно в области "использования раститель­ности" /моку-тон/ – взбирался на деревья с головокружи­тельной быстротой, бегал по веткам, раскачивался и прыгал по лианам, как настоящая обезьяна. Он выучил, а возможно изобрел сам, обезьяний стиль кзмпо, чрезвычайно подвиж­ный и мощный. Сживаясь с "образом", он подолгу жил на деревьях и питался пищей обезьян, но при этом не забывал осваивать и тайные традиции ямабуси. В конце концов Сарутоби превратился в незаменимого лазутчика, с блеском выполнявшего самые опасные поручения. Однажды мятеж­ный дайме, замысливший государственный переворот, по­слал Прыгучую обезьяну во дворец сегуна на разведку. Бла­гополучно подслушав планы вражеских военачальников, Сарутоби приготовился ретироваться. Незамеченным он выбрался из комнаты и взобрался на стену крепости, но, прыгая вниз, угодил в медвежий капкан. Видя, что ему не освободиться, ниндзя мужественно отсек мечом себе ногу по щиколотку, перевязал рану и попытался продолжить путь, но погоня была уже близка. Тогда, слабея от потери крови, Сарутоби в последний раз выкрикнул проклятье врагам и перерезал себе горло.

Обеспокоенные отсутствием своего лучшего агента за­говорщики послали ему вслед еще одного ниндзя. Тот, проникнув в резиденцию сегуна, увидел стражу в боевой го­товности, а немного спустя перед ним промелькнула во мраке одетая в черное фигура. Незнакомец подкрадывался к двум часовым на стене и вскоре заколол их кинжалом. Удовлетворенный лазутчик беспрепятственно вернулся в ставку мятежников и доложил, что Сарутоби сеет панику среди войск врага. Но в тот же час замок был окружен правительственными отрядами и взят штурмом... Хаттори Хандзо, начальник сил ниндзя в войске сегуна сумел прове­сти мятежников, сыграв роль погибшего Сарутоби.

Еще более поучительна история убийства могуществен­ного дайме Уэсуги Кэнсина, оспаривавшего право на верхов­ную власть в стране у Ода Нобунага и Такэда Сингэна. Вся разведывательная служба Уэсуги была сосредоточена в руках Касуми Дандзе – с ним и пришлось столкнуться че­тырем тайным убийцам, подосланным Ода. Злоумышленни­кам удалось подстеречь в темном коридоре Касуми и трех его спутников, несших стражу. Укифунэ Кэмпати, мастер фу- кибари-дзюцу, всадил в них заряд отравленных игл из своей трубки – все четверо были убиты наповал. С тем же оружи­ем Укифунэ направился в спальню князя и уже поднес было трубку к губам, когда чьи-то мощные руки обхватили его и точно рассчитанным рывком свернули голову... Как выясни­лось, Касуми лишь притворился убитым, сумев увернуться от смертоносных игл. Но напрасно успокоенный Кэнсин те­шил себя мыслью, что отделался от злейшего врага. Напрас­но предусмотрительный Касуми расставлял в темных переходах замка ловушки. В ту же ночь родственник неза­дачливого метателя отравленных игл, Укифунэ Дзиннай, ко­торый был карликом, ростом чуть более трех сяку /около одного метра/, но вполне развитым физически, проник во вражескую крепость и устроился в засаде. Он в течение многих лет готовился к исполнению разного рода деликат­ных миссий, сидя поде игу в котле с жидкой глиной. Пробравшись в замок, Дзиннай уютно устроился в княже­ской уборной /выгребной яме/ с копьем и дыхательной трубкой. Когда поутру князь явился для удовлетворения ес­тественных потребностей и присел на корточки над круглым отверстием в полу, Дзиннай, вынырнув из своего укрытия, пронзил владетельного дайме копьем до самого горла. Сбе­жавшаяся на шум стража никого не обнаружила, ибо Дзин­най, сделав свое дело, погрузился на дно. Спустя некоторое время, выбравшись из замка и хорошенько отмывшись, он уже описывал свои приключения довольному Ода Нобунага.

Тактика ниндзя не ограничивалась поджогами, убийства­ми, взрывами и отравлениями. Нередко для захвата особо важных фортификаций применялось "бактериологическое оружие" – больные бешенством или инфецированные эпиде­мическими бактериями животные /собаки, кошки, обезьяны и т.п./, иногда дрессированные. Такой способ диверсий на­зывался "шпионский манок". Некоторое представление о нем дает следующий исторический анекдот.

Как-то раз Хадзика Дзюбэй, лазутчик на службе у князя Такэда Сингэна, решил избавиться от своего заклятого врага Сандайфу Момоти. Пробравшись в дом к Сандайфу и удо­стоверившись, что тот крепко спит, кровожадный Хадзика выпустил из мешка несколько десятков разъяренных голо­дных ласок. Но тут "проснувшийся" Сандайфу, который явно уже был оповещен о готовящемся покушении, швырнул в своего противника пригоршню крысиного помета. Ласки, бросившись на запах крыс, до смерти загрызли не в меру изобретательного убийцу.

Кроме чисто террористических акций ниндзя-диверсанты использовались и в качестве военного десанта во время операций на суше и на море. При штурме крепостей, когда основная масса войск шла на приступ, перед ниндзя часто ставилась задача пробиться внутрь и открыть ворота или от­влечь на себя силы осажденных. Для этого вводились в дей­ствие различные механизмы. Например, под покровом ночи вплотную к стене замка придвигалось огромное колесо – ягиора, собранное из легких деревянных жердей с небольшими дощечками в виде ступенек по периметру. Ниндзя один за другим очень быстро прыгали с верхушки вращаю­щегося "чертова колеса" прямо на стену. Того же типа ко­лесо, но с укрепленными кабинками, предназначалось для перманентного обстрела противника на стенах и на внутрен­нем дворе замка. По принципу колеса работала и катапульта – тотзки-ся. Тараном ниндзя манипулировали под прикрыти­ем щита из воловьих шкур на прочной переносной раме. В полевых операциях ниндзя иногда "десантировались" по от­логому склону холма в самоходных телегах с деревянными кабинками – дайрин-ся. Огромные колеса сообщали тележ­кам устойчивость и не давали перевернуться при спуске. Из бойниц в стенках кабинок можно было вести обстрел неприятеля. Большое количество таких "бронемашин" обыч­но пускалось впереди пехоты с целью внести замешательст­во в стан врага и выбить у него из рук инициативу.

Порой десант в тылы противника выбрасывался с возду­ха при помощи гигантских бумажных змеев – тако. Посколь­ку такие операции проходили ночью, вся конструкция полу­чила название "ночной змей” /ями-дако/. Ниндзя, подве­шенный на стропах, мог вести долговременное наблюдение за лагерем врага, обстреливать его с воздуха или забрасы­вать ручными гранатами, но, главное, с такого змея можно было, если повезет, высадиться прямо на крышу замка. Тот же змей, привязанный в укромном месте, служил и экстрен­ным средством спасения. Нередко в небо запускались целые эскадрильи бумажных змеев с чучелом или с человеческой фигурой, нарисованной на днище, чтобы отвлечь внимание неприятеля от направления главного удара.

Еще более замысловатым изобретением были "люди-орлы" /кито-ааси/, осуществлявшие массовое вторжение на территорию врага. Из бамбука, бумаги и веревок сооружа­лось примитивное подобие дельтоплана с подвеской. Сам ниндзя грудью ложился на раму, вдевая руки в крепления под крыльями. Пусковое устройство представляло собой не­сколько бамбуковых кольев или спиленных до определен­ной высоты стволов, оттянутых назад при помощи каната. Стоило отпустить закрепленный конец каната, – и планер, выброшенный мощной пружиной, устремлялся с холма к неприятельским позициям. Конечно, в дневное время "лю­ди-орлы" становились легкой добычей вражеских стражни­ков-лучников, поэтому полеты проводились, как и в случае с бумажными змеями, под покровом тьмы.

На море действия ниндзя часто перерастали в обычное пиратство. В периоды мира, когда мятежные феодалы не нуждались в их услугах, разрозненные группы "морских" ниндзя бороздили Внутреннее море на своих маленьких, юрких ладьях, нападая на прибрежные села, грабя купече­ские барки и правительственные суда. Эти морские разбой­ники – фуна кайнин, или фума кайнин, как их называли в честь знаменитого пирата Фума Котаро, были почти неуло­вимы. "Драконьи лодки" пиратов с герметично закрывав­шейся палубой при необходимости могли погружаться под воду, приняв на борт балласт. На глубине, они приводились в движение педальным устройством. Когда эти "субмарины" приближались к неприятельскому флоту, из люка в днище выбирались пловцы с длинными дыхательными трубками, за­дачей которых было сверлить и пропиливать дыры в кораб­лях противника. Через тот же люк загружался и сбрасывался при всплытии балласт. Дыхательная трубка для всего экипа­жа проходила через приподнятый нос лодки с головой чудо­вища, но и это отверстие могло закрываться – тогда экипаж довольствовался имеющимся запасом воздуха. Часто "драконьи лодки" плавали при помощи балласта, погружен­ные в воду, но с высоко поднятой над поверхностью голо­вой монстра, извергавшего огонь и дым. Редкий моряк мог смотреть без содрогания на это морское чудище. Однако хитроумные ниндзя под руководством Хаттори Хандзо во имя закона нашли средство борьбы с пиратами. Построив быстроходные корабли с огромными заостренными колеса­ми по бортам, они настигали и рассекали на части медли­тельные, неповоротливые "драконьи лодки", а оставшихся в живых разбойников вылавливали и казнили.

Подвиги ниндзя не случайно дали пищу для бесчислен­ных преданий и легенд; они воспеты также и современным японским кинематографом. Их мастерство, отточенное года­ми упорного труда, тренировок и жестоких сражений, вероятно, достигало фантастических высот и представлялось сверхъестественным даже видавшим виды самураям. По всей стране гремела слава Симоцугэ Кидзару, великого прыгуна, Хатисука Тэндзо, умевшего делать подкопы со скоростью и сноровкой крота, Ямада Яэмона, мастера мол­ниеносных переодеваний, Садзи Горобэя, покорителя бурных стремнин.

С прекращением междоусобиц и упразднением са­мурайского сословия после "реставрации Мэйдзи” в 1868 г. традиции нин-дзюцу, казалось, окончательно прервались. Горные лагеря ниндзя в основном были ликвидированы еще при Токугава. Потомки отважных разведчиков и безжалост­ных убийц перешли в города, занялись мирными промысла­ми. Кое-что из арсенала ниндзя было взято на вооружение военной агентурой и сыскной полицией, кое-что перешло в область дзю-дзюцу и боевого каратэ. Уникальный же комп­лекс физического, психического, технического и философ­ско-религиозного тренинга, каким являлось средневековое искусство шпионажа, возродился лишь в наши дни уже на коммерческой основе в школе Хацуми Масааки.

Тридцать четвертый патриарх школы ниндзя Тогакурэ, мастер высшего класса по восьми видам бу-до, Хацуми Ма­сааки родился в 1931 г. в городке Нода префектуры Тиба. В школьные годы он активно занимался каратэ, дзю-до, бок­сом и другими военно-прикладными видами спорта, хотя ни в одном на том этапе не добился особо выдающихся успе­хов. Судьбу Хацуми решила неожиданная встреча. В 1958 г. он познакомился с Такамацу Хисадзи, последним, тридцать третьим хранителем секретов школы Тогакурэ. Старец со­гласился принять способного молодого человека в ученики, и Хацуми в течение пятнадцати лет раз в неделю ездил из Токио в древний город Нара, где жил мастер. За неделю он осваивал сложную программу, заданную на дом. После кон­чины Такамацу, став официальным наследником традиций школы, Хацуми, следуя примеру большинства наставников кэмпо, решил рассекретить свое искусство. Он открыл плат­ную школу ниндзя – вначале только для соотечественников, а затем и для иностранцев.

В 1982 г. с целью укрепления престижа школы Хацуми 'отправился в гастрольную поездку по США. Его выступле­ния во многих городах Америки проходили триумфально и привели к немедленному "буму ниндзя" в американской массовой культуре. В Японию на обучение к Хацуми хлынул поток желающих из США, Канады, Австралии, Новой Зелан­дии, из многих стран Западной Европы. Школа Бусин-кан /букв. Дом божества войны/ разрослась, у нее появились филиалы. /'Мое тело разговаривает на всемирном языке", – заявляет мастер. А тем временем, начиная с 1985 г., экраны всего мира обходят голливудские боевики: "Ниндзя", "Месть ниндзя", "Явление ниндзя", "Миссия ниндзя", "Каратэ-ниндзя", "Ниндзя сакура". Итак, традиция живет. 

Ниндзя – шпионы средневековья. А.А. Долин.

Художественное оформление К.В. Уваров. 

– Набережные Челны. 1990. МП "Издатель". 48 с., ил.