Алексей МАСЛОВ: СТРАНСТВУЮЩИЙ ОРЕЛ НИКОГДА НЕ СТАНЕТ УБИВАТЬ

«Если в Европе вы чувствуете себя азиатом, а в Азии – европейцем, то вы – русский». Уж это точно не о нем. Русский по происхождению он европеец, в Китае – китаец...

Невероятно, но в Шаолинском монастыре, где он прошел посвящение, в его честь воздвигнута стела из черного мрамора. Этого может быть удостоен лишь тот из монахов, кто оставил неизгладимый след в высшем искусстве Шаолиня – ушу и в самой Традиции.

Синьин. Странствующий орел – так зовут в монастыре 39-летнего доктора исторических наук, востоковеда Алексея Маслова, обладателя высшей среди шаолинских мастеров награды – Золотого Дракона, присуждаемого не только за виртуозное владение боевыми искусствами, но и за выдаю­щийся вклад в ушу.

Открытое лицо. Острый взгляд светлых, в синеву, глаз. Быстрые, точные движения. Почти зримое ощущение покоя сжатой пружины...

Синьин и Маслов – это один и тот же человек? Или это два разных человека в одном обличье?

Тень улыбки мелькнула и исчезла.

– Нет. Два разных. Маслов – человек вполне светский, ученый, читающий лек­ции в университетах Англии, Америки, Гер­мании, Голландии, России. Живет реалия­ми сегодняшнего дня. Синьин же стремит­ся следовать древним заветам Шаолиня. Но в своей основе они смыкаются.

– Нет вещей, неприемлемых для Синьина, которые захотел бы Маслов?

– Он просто не захочет их. Вас смущает, что на мне европейский костюм, а не ряса. Синьин не может жить и действовать в Ев­ропе так, как он должен действовать. В традиции есть очень жесткие требования, например, к борьбе со злом, которые про­сто невозможно осуществлять, живя в ци­вилизованном мире. И он становится Ма­словым.

– Удобно. А как Маслов стал Синьинем?

– Долгий путь.

Вежливо и лаконично. Ответ типа «Вы видели, как течет река?»

ЕГО ДАО

Началось все в Монголии, где в конце семидесятых работали врачами его роди­тели. Случайно узнал о китайце – мастере ушу. Уговорил взять в обучение. Среди ше­сти его учеников Алексей был единствен­ным русским. Занятия проходили на жутко продуваемом чердаке какого-то дома. Ког­да начались морозы – а они в Монголии доходят до минус 40 – из группы остался лишь он один. Учитель не знал русского, ученик – китайского. Объяснялись жеста­ми. Ли Миньцин, сидя у казана с горячими углями, бесстрастно – мудрость жестока! – наблюдал, как на ледяном ветру посинев­ший подросток в тысячный раз повторяет одно и то же показанное ему движение... Вряд ли мог он тогда предположить, что этот упрямый русский станет не просто од­ним из сильнейших в мире бойцов, но и возглавит Международную федерацию шаолинских боевых искусств, станет осно­вателем этой школы в России... Все это бу­дет потом. Вернувшись в Москву, он про­должит занятия боевыми искусствами, шлифуя их в карате (мастеров ушу в стра­не тогда не было) у знаменитого японско­го мастера Сато-сан. Окончит историко-филологический факультет Института Азии и Африки и станет специалистом по истории Китая. Напишет и опубликует ты­сячестраничный труд «Небесный путь бое­вых искусств» и на гонорар от этой первой книги отправится наконец в Китай...

– ...Я приехал в Китай с 17 долларами в кармане и с адресом какой-то школы ушу. Мастер в той школе знал Ли Миньцина, и тогда я впервые понял, что такое в ушу Учи­тель. Имени Ли Миньцина оказалось дос­таточно, чтобы меня впустили в этот очень закрытый мир. В мир настоящего ушу, ко­торое не имеет ничего общего с тем, что вы видите в кино или в телебоевиках... Вы­холощенное. Как скорлупа без ядра...

– А как вы очутились в монастыре? Ведь главное началось там.

– Впервые я познакомился с монахами в 90-м. Специально для китайцев из раз­ных стран мира проводилась междуна­родная конференция по шаолинской традиции. К тому времени мне удалось исследовать несколько древнекитайских рукописей, и когда я – единственный ев­ропеец – выступил с этим докладом на китайском, это был своего рода шок. Мы подружились с монахами... Нет, конечно же, европейцу невозможно подружиться с китайцем – слишком разное мироощу­щение. Но у людей, объединенных Тра­дицией, есть понятие единства судьбы. И мы стали тесно общаться. Тогда я и поз­накомился со своим будущим учителем Дэцянем – самым знаменитым монахом Шаолинского монастыря...

НЕ УБИЙ

...В 93-м он стал тренироваться в мона­стыре. Через год ему было разрешено стать послушником.

Монастырь расположен высоко в горах. Не отапливался, и жить приходилось при минус 8–10 градусах. На рясу ничего на­девать нельзя, только под нее. Он пора­жался, глядя, как от монахов, стиравших в проруби белье, валит пар. Постепенно и сам овладел саморегуляцией настолько, что перестал ощущать холод, носил под рясой лишь тонкий свитер. В 5 утра  – подъ­ем. Дыхательные упражнения. Общая мо­литва. Занятие боевыми искусствами. В Шаолине есть просто монахи, а есть мона­хи-бойцы. Но обучаются в монастыре все по единой программе четырем основным дисциплинам: буддизм, боевые искусства, традиционная (мы бы назвали ее нетради­ционной) медицина и гражданские науки – каллиграфия, стихосложение, история. Он выбрал боевые искусства, хотя обучался и всему остальному.

Монахи-бойцы – особая категория владеющих не просто ушу, но всем ком­плексом шаолинских боевых искусств. Стиль там один, но очень много приемов и 18 видов оружия, начиная с классиче­ских – мечей, копий, топоров – до таких экзотических, как серпы, крюки или па­лочки для еды. Обязательно владение кулачным боем в разных вариациях, хотя в ушу удары наносятся главным образом ладонью. При этом идет мощный выброс энергии внутрь на один цунь (2,5 см). Та­кой удар не оставляет внешних следов или повреждений, но травмирует внут­ренние органы. В ушу есть много спосо­бов воздействия на противника как фи­зических, так и психологических. Чело­века вообще легко убить. Скажем, уло­вив ритм сердца, достаточно легким толчком в грудь вызвать его разрыв. Но шаолинский монах не имеет права уби­вать. Поэтому, следуя «удэ» – морали бо­евых искусств, он старается избегать ва­рианта «жесткий цигун», при котором можно убить или покалечить. Проводят­ся такие приемы, которые вызывают лишь кратковременную потерю созна­ния или обездвижение.

– Вы что же, никогда не сталкивались с агрессией, с необходимостью защитить себя или беспомощного человека от како­го-то «качка» или уличного хулигана?

– Приходилось. Но драться необязатель­но. Есть иные способы.

Ему явно не хотелось развивать тему. И это понятно. И-цюань, или «кулак воли», относится именно к тому кругу тайных зна­ний, который дается монахам шаолинско­го монастыря. «Технология» его трениро­вок – строжайшая тайна. В и-цюань нет приемов, нет как таковых ударов рукой или ногой. Есть две ключевые вещи: пер­вое и главное, как и в любом боевом ис­кусстве – подготовка сознания. Человека, достигшего нужного уровня, невозможно застать врасплох. В каждый момент вре­мени он готов к любым экстремальным ситуациям и неожиданностям. Второе – способность мгновенного выброса внут­ренней энергии практически из любой точ­ки тела и туда, куда идет волевой посыл. Такое умение обезвредить противника, да­же не пошевелив рукой – высочайшее ис­кусство, требующее нескольких лет осо­бой подготовки.

«Истинный удар исходит из пустоты» – гласит поговорка, родившаяся в школах стиля синицюань. Такой удар обладает вы­сшей поражающей силой, хотя он может отсутствовать как физическое действие.

– А как быть с агрессивным, сильным и озлобленным человеком, который ни с то­го ни с сего набрасывается на вас, видя в вас жертву?

– Если на вас напали, значит, вы чем-то притянули к себе. Чаще всего это ваш страх или ваша внутренняя агрессивность транслируются вовне в виде определен­ных волн, эманаций, которые улавливают­ся и, как радар, нацеливают на вас.

«РУССКИЙ» – ЭТО СТРАДАТЕЛЬНЫЙ ЗАЛОГ

–  Что ни говори, но двойственность ва­шей собственной жизни очевидна и доста­точно странна. С одной стороны, дзэн, ко­торый вы исповедуете, предполагает со­зерцательность, невмешательство, пози­цию типа «все будет, как должно быть, да­же если будет по-другому». С другой – ва­ша гиперактивность, время, расписанное по минутам. Занятия наукой, ушу. лекции в университетах – сегодня вы в Лондоне, завтра в Париже. Бываете в элитарных клубах, знакомы с политиками, богемой. Как шаолинские заповеди соотносятся с вашим несомненным жизнелюбием?

– Для любого шаолинского монаха это достаточно простой вопрос. Жизнь – это то пространство, в котором он выполняет свою миссию добрых дел. Его сердце и со­знание должны реагировать на мир как эхо, оставаясь незамутненными, как зер­кало. Чем шире диапазон твоих интересов, контактов, тем адекватней реакция, тем больше ты сможешь помочь людям. Вся наша жизнь – это постижение кунфу, то есть «высшего мастерства». Неважно, в чем оно реализуется – в писательстве, вра­чевании, боевых искусствах. Это твоя ду­ховная экзистенция, предназначение... Раз я был допущен к самым истокам Тради­ции, то моя миссия – ознакомить европей­цев с совершенно другими, отличными от их культурами, другими по способу мыш­ления и укладу жизни. Я делаю это в сво­их книгах, лекциях в университетах и через основанную мной в России и в Европе школу ушу. Но, знаете, здесь главное – не самообольщаться. Есть старый даосский принцип – добившись успеха, сразу же от­ступай, не пользуйся им...

– Как вы относитесь ко всему тому, что последние 15 лет происходит с Россией?

– Как этнолог. Есть неизбежные истори­ческие процессы. В них умирают нации, исчезают государства. Вспомните Грецию, Рим, Византию... Возможно, пришел черед и России. Участие в таком процессе всегда болезненно. Но это – данность. Правда, при этом вовсе необязательны такие муки и конвульсии. И все лишь из-за того, что в России процесс этот был многократно ус­корен конкретными людьми. Впрочем, об­винять кого-то всегда легче, а, разочаро­вываясь в ком-то, не грех взглянуть и на самих себя – это был наш выбор пути.

– ...Или навязанный нам?

– Да, во многом это стимулировалось извне. Но процесс пошел намного быш рее, чем ожидалось, и стал неконтролируемым. Попробуйте-ка навязать что-то англичанам, американцам или тем же китайцам!.. Российское – это некое осо­бое, совершенно отличное от других мышление. Характерный пример «зага­дочной русской души» – горьковский Цыганок. На спор взвалил на себя ог­ромный крест, понял, что не донесет – помрет, но и сбросить не хочет. А почему – неизвестно. Вот это и есть русское соз­нание: знаем, что не вынесем, упадем, но сбросить не можем. Причина – мистиче­ская. С одной стороны, глупо, с другой – подвиг. Китаец на себя никогда такой крест не взвалит, а европеец всегда во­время сбросит. Это примеры самостоя­тельности мышления. У русских же есть и другое – какая-то особая психорегуля­ция, непонятная покорность судьбе. Страдательный залог – залог жизни рос­сиян.

– Вы действительно думаете, что все происходящее сегодня со страной, с нами – результат какого-то особого русского ха­рактера или типа мышления?

– У каждой нации, как и у человека, есть характерные черты. Мы, русские, часто были достаточно пассивны. Привыкли по­корно сносить все невзгоды, надеяться на власть, которая должна решить наши про­блемы. В какой-нибудь другой стране ми­ра человек чаще всего рассчитывает на се­бя самого. Есть и другая беда. Если в Евро­пе уважение – естественная норма обще­ния между людьми, то у нас традиционно неуважение друг к другу. И когда возмуща­емся фантастическим неуважением вла­стей и чиновников к народу, их пренебре­жением к его бедам, нам не на кого пенять, кроме как на себя.

– Чем вы это объясняете?

– К тому моменту, когда в IX веке в язы­ческую Русь пришло христианство, уже прошла тысяча лет. как умерли Платон, Пифагор, Конфуции Исчез Рим, оставив миру высочайшую культуру, архитектуру, право. Потом был Ренессанс. А Русь все так же погружена во мрак и опричнину. В XVIII веке Европу просвещали Вольтер и Дидро, в XIX – Гегель и Фейербах... А у нас? Слава Богу, что были Ломоносов, Пушкин, Чаадаев... Китайцы, давшие миру компас, порох, бумагу, шелк, фарфор, парус, гео­графические карты и крупные религиозные системы – Лао Цзы и Конфуция – ни­мало не озабочены своим величием. А русские слишком болеют своей ролью на земле. От того так нестерпимо остра и ут­рата былого могущества.

– Что, по-вашему, может изменить ситу­ацию?

– Сильный и преданный государству уп­равленческий аппарат – первое, к чему должна прийти Россия, чтобы вырваться из круга беды. Духовная интервенция За­пада – факт уже свершившийся. Ползучая же демографическая интервенция с Вос­тока вершится на глазах. Дальний Восток уже сейчас откровенно тяготеет к Китаю. Ситуация – между Сциллой и Харибдой. А самое главное – нет единства нации. Так что в ближайшие 10 лет Россия вряд ли сможет играть серьезную самостоятель­ную роль на мировой арене. Ей остается лишь функция «срединного» государства, великого евразийского моста, соединяю­щего два противоположных мира – Восток и Запад.

– Что бы вы ни говорили о загадочной психорегуляции русской души, согласи­тесь: происходящее – хлесткая историче­ская пощечина целому народу. Вряд ли он захочет снести ее.

– Мы говорим о разных вещах. Вы – о русском народе. Я – о народе, населяющем Россию. Это не одно и то же. И русская психология тут уже ни при чем. Идет не­прерывный процесс ассимиляции. От сме­шанных браков так же невозможно отго­родиться, как и от взаимопроницаемости культур. Говорить сегодня о чистоте крови и об этнической принадлежности – несерь­езно. Очень скоро на территории России будут жить люди, говорящие на том же русском языке, но психология нации ста­нет другой.

– Мне жаль. А вам? У вас есть ощущение родины?

– Я здесь родился и вырос. Мне легче читать и думать по-русски, хотя я могу это делать и на других языках. Не знаю... Мне приходится подолгу жить в других стра­нах. Комфортнее всего чувствую себя в Англии. Там четко выстроена жизнь и иде­альные условия для научной работы.

– А как же Шаолинь?

– Вы ведь задали вопрос Маслову.

Метаморфоза была мгновенной. Время свернулось, как пергаментный свиток. Пе­редо мной снова сидел монах с застывшей тысячелетней улыбкой.

Владимир КЮЧАРЬЯНЦ

Ист.: Газета «Московская среда». № 30 (136).

17–23 августа 2005.