ОТЦОВСКАЯ ПУЛЯ. Казачья сказка

Михаилу Ивановичу Бучневу, 

атаману Семиреченского казачьего войска

 Охотились отец с сыном на кабанов в тугайных зарослях. И сильно им не везло, да так, что беда случилась. Подня­ли они кабанов с лежки – сын за стадом погнался, да не заметил, как самый старый и опытный кабан приотстал и бросился на его отца. Обернулся казак, а его отец лежит, кровью истекает – живот ему кабан распорол. Дотащил казак отца до землянки, уложил, как мог перевязал...

– Видно конец мой приходит, – говорит отец. – Я жил чест­но, устал сильно и смерти не боюсь, как Господь решит, так и воз­даяние посмертное приму, а вот через то жалкую, что оставляю те­бя нищим, никаких у нас с тобой достатков нет.

– Как нет?! – сын отца утешает. – Какое ты мне здоровье дал: руки-ноги крепкие, глаза меткие, на плечах голова, а не котел, да честное имя.

– Из чести шубы не сошьешь, – говорит отец. – А все ж ты ее береги. Без чести у нас ничего совсем не останется. Потеряем честь, чем на страшном Суде оправдываться станем? А вот тебе на­следство: мультук, боевые припасы да мешочек соли... Да возьми еще пулю свинцовую, старинную, что у меня на гайтане рядом с крестом висит. В Хивинском походе она в меня попала, да не уби­ла. Прими сынок пулю, в моей крови омытую, и родительское бла­гословение на все доброе и светлое, а на худое и темное благосло­вения моего родительского тебе нет.

С тем и умер.

Похоронил сын отца. Повесил на шею пулю, собрал припасы в мешок, мультук на плечо закинул да и пошел через пустыню к по­стам казачьим. Какая уж теперь охота? Один остался. Надо к лю­дям выбираться.

Семиреченцу пустыня – дом родной. Идет от колодца к колод­цу по ночам, днем в тени отдыхает. И воды для него в пустыне по­лно, и еды. А небывалому-то человеку в пустыне смерть.

Вот вышел он на берег озера – мелководного да теплого. Смот­рит на берегу люди лежат – умирают. Спрашивает:

– Что случилось? Кто вы такие? 

– Мы, – отвечают, – купцы из Китая. Возвращались с кара­ваном из России, на нас аргыны напали – ограбили. Еду и верблю­дов забрали, вот лежим, смерти дожидаемся.

 – Кто же возле еды с голоду умирает? – говорит казак. – Тут в озере рыбы полно!

– А у нас сетей нет.

– Да на что сети? Так наловим. – Поймал казак кузнечика-кобылку, вытянул у китайцев из халата шелковую нитку на леску, а отцовскую пулю вместо грузила привязал. Только закинул, аж вода закипела – так рыба на приманку бросилась. Никто, видать, ее прежде не лавливал. Часу не прошло – казак уже и ухи наварил, и рыбы напек. Накормил китайцев, а они только языками прищелкивают да головами качают.

– О, наш спаситель, ты великий волшебник!

– Да ладно! – говорит казак. – Попробую-ка я караван ваш отбить.

– Разве это возможно? – китайцы говорят.

– Конечно, невозможно! – Казак отвечает. – А только мне без верблюдов вас отсюда не вытащить. Идти-то вы не можете – больные все.

Наловил он для караванщиков язей, чтоб запас был, отвязал от­цовскую пулю от лески, повесил на шею да и пошел в ту сторону, куда разбойники верблюдов угнали.

Но решил он не по следам идти, а через барханы напрямую.

А в пустыне совсем воды нет, только колодцы редкие встреча­ются. День шел казак, ночь шел, да еще день, и еще ночь. На третьи сутки кончилась у него вода, не рассчитал. Колодец повстречал, а он пересох весь. Отлежался казак в жару самую и через пески дальше поплелся. Жажда его совсем замучила, совсем казак силы потерял.

– Эй! – думает. – Был бы отец жив, подсказал бы, что де­лать.

Достал пулю, покатал на руке. И точно его подтолкнул кто – положил пулю в рот. Языком перекатывает – легче стало! Еще де­сять верст прошел, к колодцу вышел, где разбойники ночевали. Подполз поближе, слушает.

Сидят разбойники у костра, разговаривают-сокрушаются.

– Добычу взяли хорошую, нам соболей и куниц русских до конца дней хватит, а главного верблюда рогатая птица унесла. Там в тюках драгоценные камни были.

– Надо было камни вам, ишакам, раздать! – говорит их предводитель, старший разбойник Алтын-бек. Казак его сразу узнал. – Если бы даже одного из вас рогатая птица унесла, все меньше бы убытку было.

– Лучше бы мы всех верблюдов потеряли, чем этого одного! – вторят ему аргыны.

– Глупости говорите! – Алтын-бек их ругает. – Ослиные вы головы! Как бы мы до этого колодца дошли! Подыхали бы, как те китайцы, что мы у озера бросили, с голоду! Без верблюдов эту пустыню не перейти!

– Вам не перейти, а я перешел! – думает казак. – Пуля от­цовская помогла.

Долго болтали аргыны, дожидались, пока дневная жара спадет. А казак в песок зарылся, да слушал. Потом напоили аргыны верб­людов, навьючили, сели ужинать... А казак, как змея, к верблюдам подполз, колокольчики отвязал, да и угнал караван. Часа три верб­людов вскачь гнал, только потом остановился передохнуть, да пер­вый раз немного воды попил. Осторожно, чтобы не умереть!

Погони за ним не было. У аргынов ни верблюдов, ни лошадей не осталось. Пускай к себе пешком возвращаются по краю пусты­ни, где озера есть. А казак наш по барханам пошел! На четвертый день к китайцам вышел.

Они-то уж думали, что он погиб, и свою судьбу оплакивали – понимали, им самим без проводника из незнакомых мест не выйти.

Уж они его благодарили, уж они удивлялись, как он и сам ушел, и верблюдов увел, и весь товар вернул.

– Как же это тебе удалось?

– Пуля отцовская помогла, – казак отвечает. Китайцы, конеч­но, ничего не поняли, а казак им не объяснил.

Вот наловил казак напоследок рыбы, набрали купцы бурдюки воды и тронулись в путь.

– Только пойдем мы путем дальним! – казак говорит. – Что­бы нас аргыны не перестреляли!

Долго ли, коротко ли идут, порох они весь истратили, сайгаков стреляли, а скоро рыба вся кончилась. Воду у колодцев набирали, а еды совсем нет. Хотели верблюдов резать, да казак не дал.

– Тут, – говорит, – горы недалеко. Орлы большие летают, я вам орлов наловлю, а вы их зажарите! Говорят вы, китайцы, боль­шие повара.

А ловить вот как наловчился: привязал пулю к шелковой нитке. Сам ляжет на бархан, будто мертвый, орлы слетятся падаль кле­вать, он метнет в них пулей, да шелковой ниткой и опутает. Китай­цы потом из орлов жаркое делали: ничего – вкусно!

Вот лег казак однажды на бархан – приготовился орла пой­мать, как вдруг раздался страшный шум, не успел казак опомнить­ся, а уж по небу летит! Подхватила его рогатая птица, про которую он прежде слыхивал, а видеть никогда не видывал, да высоко в го­ры унесла.

Опомнился он в большой пещере. Ощупал себя: руки, ноги це­лы, кости не поломаны, а синяки кто считает! Стал осматриваться. Рогатой птицы нет, видать, на охоту улетела, а его про запас оставила, может, к ужину, а может, и к завтраку. А то, что склюет она его обязательно, у казака и сомнения не было – полным-полна пещера костей. Тут и конские, тут и сайгачьи, тут и верблюжьи, есть и че­ловеческие. Одни кости белые, совсем рассыпались, другие свежие. А в дальнем углу лежат горами сокровища, тут в истлевших тюках и посуда золотая, и оружие в серебре. А один тюк поновее других будет. Развернул его казак, а там камни самоцветные. Догадался он, что это тот тюк, о котором разбойники говорили. Вот где оты­скался.

Ладно, думает казак, мне тут сокровищами любоваться некогда! Надо выход искать. А выход – вот он, пещера не запертая, да толь­ко у самого входа пропасть бездонная – не выйдешь. Казак туда камень бросил, а как он на дно упал, не услышал. Однако пропасть не больно широкая, а на другом краю пропасти дерево растет. Прикинул казак – как раз оно через пропасть-трещину мостом ля­жет.

Достал пулю отцовскую, к нитке шелковой привязанную, поце­ловал ее и говорит: «Выручай пулька, в отцовский крови омы­тая», – да и метнул на вершину дерева. Зацепилась пуля за вер­шину, обмоталась вокруг ствола. Казак дерево потянул-потянул, до веток добрался да и пригнул ствол через пропасть. Взвалил на пле­чи тюк с драгоценностями, переполз по дереву на ту сторону, а там и тропка отыскалась, через день в долину спустился.

В долине казачий пост стоит, казаки границу стерегут. Те са­мые казаки, к которым он шел. Накормили его казаки, напоили, стали расспрашивать, как он пропал, да где странствовал. Парень рассказал, показал тюк с драгоценностями. Казаки говорят:

– Что ж нам тебе не верить! Мы эту рогатую птицу знаем! Она над нами часто летает.

– А что ж вы ее не убьете?

– А зачем? Она нас не трогает! Приказа убивать ее не было. Эдак мы станем палить куда не попадя – скоро на земле одни камни да песок останутся.

Урядник говорит:

– Ты, паря, не больно рассиживайся. Там тебя купцы дожида­ются. Помрут ведь ни за что, ни про что. На тебе грех. Казачьей че­сти урон.

Растолковали ему, как до Китайского царства добраться, дали верблюда для поклажи, припасов воды, пуль да пороха. Напоследок посмотрели камни драгоценные.

– Чего от них люди с ума сходят? Ни вида в них, ни пользы – ну, блестят! Так с этого блеска сыт не будешь. Ну их к бесу! Отдай китайцам от греха, а то им богдыхан за потерю головы поснимает. У них это быстро!

Простился казак со своими, повесил на шею пулю отцовскую и поехал купцов искать. Дня через три нашел. У китайцев от радости ажник речь отнялась. Глядят на него, руками охлопывают, а ска­зать ничего не могут. Поначалу-то думали, что он оборотень! Виде­ли, как его птица рогатая унесла, уже по нем и отходную отслужи­ли, а он вот – живой стоит. А как достал он пропавшие драгоцен­ности, так купцы перед ним на колени попадали. Не то он волшебник, не то святой.

– Да какой я волшебник, – парень отнекивается, – мне вот пуля отцовская помогла.

Через месяц привел казак караван в Китай, в целости и сохран­ности.

В Китае народу полным полно. Все кричат, все бегают. Бабы в штанах, а мужики с косами. Ну, да это казаку не в диковину – он китайцев и прежде видал – в Верной крепости: меха, которые с от­цом промышляли, китайским купцам продавали.

Как они в китайский город въехали – набежала тут народу тьма-тьмущая, вся купеческая родня, все знакомые. Уж они казака расхваливали, благодарили, его от стыда в жар бросало. «Да что вы, – говорит, – право слово, мне совестно! Ну, вывел из пустыни и вывел, на то я и казак».

Вот, дней через несколько, ведут его к богдыхану – правителю, во дворец.

Такой роскоши казак никогда не видывал. Стоит золотой дво­рец в райском саду. В этом саду деревья диковинные, на деревьях птицы невиданные сидят, сладкие плоды-ягоды клюют. Во дворце все в коврах да в шелках, кругом стража стоит, а сам богдыхан си­дит на золотом троне, над ним балдахин с колокольчиками. Подле трона табуреточка золотая, тут положено богдыхановой дочери си­деть, ан вот нет никого. Богдыхан ну казака хвалить-благодарить, казак отмалчивается да отнекивается. А купцы поддакивают, да все рассказывают.

Богдыхан слушал-слушал да и говорит:

– У меня дочь больна, мог бы ты, к примеру, ее вылечить?

– Да нет! – говорит казак. – Я не доктор, в этом деле ничего не понимаю, лечить не умею.

– Не скромничай, – говорит богдыхан. – Мы знаем, что ты великий волшебник. Лечи! А не вылечишь – отрубим тебе голову.

Вокруг стража стоит, мечи-то у стражи наточены, мигни богды­хан – враз голову снесут.

Делать нечего, пошел казак к богдыхановой дочери. Лежит де­вушка в своей спальне на серебряной кровати, все окна шелком алым занавешены, все ставни плотно затворены, кругом горят све­чи да курильницы – дым глаза ест! Духотища – не продохнуть.  

Вокруг принцессы няньки-мамки, слуги да плакальщицы – все во­ют, причитают, друг перед другом стараются.

Принцесса лежит вся бледная, махонькая – личико с кулачок, цветом как лимон.

– Во! – думает казак. – Тут и здоровый больным сделается, в уме тронется.

– А ну-ко! – говорит богдыхану. – Прикажите всех гнать в три шеи с ихней музыкой!

Все курильницы загасил, свечи задул, ставни вышиб, окна рас­творил. Пошел в покои свежий воздух сада. Принцесса свежего воздуха вдохнула и улыбнулась. Тут все придворные закричали, обрадовались. Богдыхан говорит:

– Лечи ее хорошенько! Не вылечишь – голова с плеч.

Делать нечего. Подумал казак, да и вывез принцессу от гула и шума городского на берег реки в широкую степь. Поставил юрту, стал охотиться. Быстро принцесса на вольной волюшке на поправку пошла. Казак ее сайгачатиной кормит, кумысом поит да песни поет. Недели не прошло, а принцесса уже из юрты выходить стала. Две не минуло, а она в степи стала цветы собирать да букеты состав­лять. А на третью неделю казака окликнула, а у нее с губ алый ру­бин и две жемчужины упали.

– Это что еще за чудо? – казак говорит.

– Это моя погибель, – говорит принцесса. – Из-за этого моего таланта меня взаперти держат, да все время петь заставляют, тогда у меня с губ алмазы сыплются. А казна богатеет. Мой отец, богды­хан, хоть и любит меня, а богатство любит больше, совсем меня за­мучили, я от того и заболела. Зачем ты меня вылечил?!

– Господи ты Боже мой! Да что вы тут помешались все на камушках-то этих! На что они нужны? В наших местах горсть таких камней хлеба не стоит.

– А где такие места?

– В России, в Семиречьи. Где я родился, где отец мой похоро­нен.

– Как бы я хотела там побывать! – говорит принцесса.

– Бежим! – говорит казак.

– А ты меня замуж возьмешь?

– Можно и замуж. Вот окрещу тебя в станичной церкви и повенчаемся!

Ночью, когда только караулы не спали, те, что охраняли или стерегли казака и принцессу, он незаметно вывел двух коней, об­мотал им копыта тряпками, усадил принцессу, взял запас воды и припасов, винтовку-мультук, порох да патроны и ушел в сторону гор, через пустыню. 

Утром хватилась стража, а беглецов и след простыл. Немедля снарядили погоню – сотню всадников на лучших конях!

Да разослал богдыхан строжайший приказ ко всем окрестным племенам: перехватить беглецов, а кто перехватит – тому награда обещана.

От стражников казак с принцессой легко ушли, а вот как в пус­тыне оказались, стали нагонять их аргыны. Догадались они, кто принцессу увез – их давнишний обидчик, что у них добычу и верб­людов отнял. Нагнали аргыны беглецов на свежих конях, не уйти казаку.

– Вот что, – говорит он принцессе, – видать не судьба нам вместе быть. Бери коней и скачи в сторону гор, а меня не поминай лихом – я их задержу, а может, и сам как-нибудь выкручусь... Ищи казаков, они тебя в обиду не дадут.

Не хотела принцесса уезжать, плакала, просила, чтобы не гнал ее казак.

– Если меня любишь, – говорит он, – беги. Беги ради Бога, а то разбойники тебя лютой смерти предадут.

Умчалась принцесса. А казак лег за барханом и начал разбой­ников пулями из седел ссаживать. Сколько пуль у него было, столько врагов и положил. Перебил всех бандитов, остался один – предводитель Алтын-бек.

– Эй, казак, – кричит он из-за бархана. – Это говорю я – Алтын-бек, мое слово золотое крепче стали! Давай подружимся. Жи­ви у меня гостем со своей принцессой. Я тебя содержать, кормить-поить буду, а камни драгоценные будем делить поровну. Давай дружить.

– Эй! – кричит казак. – Это по вашему Алтын – золотой, а у нас, у казаков, алтын – три копейки! Да слово твое и трех копеек не стоит! Дружил волк с кобылой, оставил хвост да гриву. Иди-ко подобру-поздорову своей дорогой, а я своей пойду!

Совсем озверел Алтын-бек, стрелял-стрелял, припасу-то у него много, а все мимо.

А казак снял с гайтана отцовскую пулю, зарядил в последний раз свой мультук.

Уже стемнело, и в темноте хотел казак уйти через барханы. Тут вспыхнул выстрел Алтын-бека, а казак его не услыхал – пуля ему в грудь попала.

Встал из-за бархана Алтын-бек, захохотал. Пасть свою поганую раскрыл, а казачий мультук возьми и выстрели! Влетела отцовская пуля в разбойничью голову, разнесла ее вдребезги и пропала в пес­ках.

Хорошо, конечно, что разбойник пропал, да что толку, наш-то казак убитый лежит, мертвый.

Вернулась китайская принцесса. Она по дороге купцов встрети­ла, которых казак от смерти спас, – те живо караван повернули да за казаком поехали. Быстро дошли, да маленько припоздали – казак-то еще теплый, да не живой.

Заплакала принцесса, заголосила, посыпались у нее с губ алма­зы чуть не по кулаку. Купцы ей говорят: «Что даром плакать – привяжи мешок шелковый да и плачь туда».

– А зачем вы такое говорите! – принцесса плачет. – Мне без этого казака все не мило.

– И нам его очень жалко, – купцы отвечают. – Однако, что же богатству-то зря пропадать.

Положили они казака на верблюда и повезли его к горам Ала­тау, где казачьи посты стояли.

– Он, – говорят, – казак, пусть с ним его народ разбирается, может, у них какое лекарство есть, которого и мы не знаем.

Приехали на линию, казаков встретили.

Загоревали казаки.

– Много, – говорят, – у нас разных средств есть, а только от смерти нет лекарства. А жалко парня! Вон у него серьга в ухе – последний в роду, на нем фамилия кончается. Никак ему помирать нельзя.

Вдруг над ними зашумело. Прилетела рогатая птица. Села на гору и говорит человеческим голосом.

– Эй, люди с малиновыми полосками на штанах, с длинными мультуками! За то, что вы не разрушаете мое гнездо, я вам помогу. Далеко в горах Тибета живет старый лама-знахарь, он умеет выле­чивать мертвых. Приготовьте мне еды и воды в бочках, поставьте на спину, посадите принцессу и вашего мертвого, я их отнесу.

Казаки мигом все свои припасы отдали, воды набрали.

– Давай-давай быстрее! Мы себе дичины настреляем.

Все управили, полетела птица, понесла принцессу с убитым ка­заком.

Долго ли, коротко летели. Прилетели в Черные горы, что небо на вершинах снежных держат. Тут старый лама-знахарь живет. Ла­ма мертвого осмотрел и говорит:

– Можно воскресить, но это очень дорого будет стоить. Нужно будет вместо этого мертвого смерти какой-то откуп дать.

Принцесса говорит:

– Вот драгоценные камни и алмазы, что у меня изо рта сып­лются –  возьмите, они дорогие.

Лама говорит:

– За эти камни ты еды и воды на обратный путь купишь. За мое лечение иной выкуп требуется. Вот ты подумай: ни казак твой, ни купцы, ни ты за дела свои деньгами не расплачиваются! Казак за все жизнью платит, вот тут цена какая... Подумай, чем распла­титься можешь.

Принцесса и думать не стала:

– Возьми, – говорит, – мой талант – что с губ при каждом слове драгоценные камни сыплются, мою молодость и красоту, только воскреси казака моего.

– Правильно, – говорит, – ты рассудила. Правильно все по­няла. Возьму я талант твой. Он тебе самой в тягость, отдам другой принцессе – будет ей испытание. А красоту и молодость себе ос­тавь – молодость и красота вам с казаком самим пригодятся.

Спрыснул он казака из черной бутылки мертвой водой. Раскры­лась у казака грудь простреленная, в пробитом сердце пуля лежит. Вынул ее лама, отдал принцессе.

 Спрыснул казака живой водой, закрылись раны. Задышал казак.

– Он неделю спать будет. А проснется – год выздоравливать будет, ты его береги.

На прощание поднес лама принцессе ковшичек с питьем, она выпила и хорошо ей стало, и весело. Засмеялась, а с губ камни не посыпались. Забрал лама ее талант.

Погрузилась принцесса на птицу, полетела птица. Летят над го­рами крутыми, казаки им снизу фуражками машут. Летят над пус­тынями песчаными, китайские купцы им кланяются, счастливого пути желают. Прилетели в долину реки Или. Тут принцесса с рога­той птицей простилась, положила казака под раскидистым орехом на кошму, а он и очнулся.

– Долго же, – говорит принцесса, – ты был без памяти.

– Э... А что же камни-то у тебя с губ не сыплются? – казак спрашивает.

Рассказала ему принцесса, как спасала его мертвого. Напосле­док достала пули, что лама из казака вынул, и говорит:

– Вот теперь это все наше богатство, таланта-то моего больше нет. Теперь он у другой принцессы появился.

– Жалко мне ее! – говорит казак. – Такая этот талант тягота! А что богатства нет – это как считать! Мы с тобой молодые, здоровые, сильные да любим друг друга, кругом наша родина, чего еще желать?

Стали они жить-поживать, как положено семиреченским каза­кам. Казак охотился, сеял хлеб, на службу ходил – границу стеречь, караваны охранять, а принцесса по хозяйству, по домашности. Скоро у них детишки пошли, семиреченские казачата. Старшему отец пулю подарил в своей крови омытую, что у него знахарь из сердца вынул. Единственную свою драгоценность, и нет ее дороже.

Поспрашивай у казаков – в каждой семье такая пуля есть, а то и не одна.

Борис Алмазов. 

Из сборника «Казачьи сказки». 

– СПб, ИД «Пенаты», 1996. – 272 с., ил.  

Художники Михаил Гаврилов, Анатолий Гусаров.