ГРЕХ. Казачья сказка

Атаманам Сибирского казачьего войска Юрию Белозерцеву,

Валерию Попову и Александру Платову

А может их судьи пожалели. И то сказать, каково природному казаку с арестантами да каторжниками по этапу следовать? И так-то – горе горькое: в чужую землю, неизвестно на сколько странст­вовать. Все станичники-товарищи посля службы домой пойдут, а штрафного когда еще отпустят, да и неизвестно, отпустят ли вооб­ще. Веселья мало!

Да и по этапу – не чай вприкуску хлебать. Кокарды сняты, на­шивки да петлицы спороты... На постоях мужики косятся. И так-то они нашего брата не жалуют, а тут штрафные! И так-то постоящие мужиков объедают, опивают, а здесь еще человечеству преступни­ки. Мужики от казаков ничего хорошего не видали, потому завсег­да опасаются, а тут вовсе спать ложатся, под подушку топор кладут для оберегу.

Где в какое правление явятся, писари на них, как собаки кида­ются:

– Почему медленно движетесь!

– Да мы и так по шестьдесят верст!.. Непогодь была!

– Поговори у меня, штрафная рожа! Ты чего думал, когда ус­тав нарушал? — и по мордасам.

Вот перевалили они Урал-камень, сибирским трактом пошли к Байкал-морю. Тут народу мало, харчей казенных дают на дорогу в плепорцию, не пожируешь. Сапоги изорвались, а новых не положе­но. Совсем казаки в художество пришли. Один все на судьбу жалу­ется да судей проклинает, а второй молчит да все молится.

Вот встретили они раз по дороге странника-старичка. Совсем старенького, а вроде на личность им знакомого, да не припомнить откуда. Он у придорожного креста сидел. Крест-то древний-древний, может самим Ермаком Тимофеевичем ставленный. Икона на нем вовсе стерлась-почернела, не видать, чего на ней было...

Попросил у них старичок хлеба Христа ради.

Казаки хоть и сами в скудности, а уделили ему от своего сирот­ства.

– Спаси вас Бог! – старик поблагодарствовал. – А вот, – го­ворит, – испробуйте моего питья. – И дал им хлебнуть из фляж­ки.

Спробовали казаки – теплота! Ну, та, что в церкви причастье запивают. Да какая-то особенная – сразу у них и сил прибавилось, вроде как и ноги болеть перестали.

– Ну и что ж, – говорит старичок, – сыночки мои, вы наде­лали-натворили, за что в штрафники-то попали?

– А ты, папаша, кто таков, чтобы нас исповедовать? – один от­вечает, тот, что на судей злобился. – Ты что, священник?

– Да ведь, – говорит старичок, – в жизни таково бывает, что и пню лесному исповедоваться прибежишь! И беды в том нет... По­тому человек Богу исповедуется, Богу грех свой несет, а священни­ку только слова рассказывает.

– Да что толку рассказывать? – второй казак говорит.

– Рассказывай, не рассказывай, а ведь ты нам грех не отпустишь?

– Грехи Господь отпускает! – старичок ответствует.

– Мой грех, пожалуй, и Господь не отпустит, – один говорит.

– А у меня и грехов-то нет! – второй кричит. – Меня судья засудил.

– Греха, – говорит старичок, – только у Христа в земной жиз­ни не было! А вот отпустится ли вам, можно испытать примерно. 

– Это как же? 

– А вот ступайте на берег моря Байкала, да принесите оттуда камней, по грехам своим. 

– Казаки пошли на берег моря. Один здоровенный камень принес, чуть его этот камень не раздавил. А второй – целый ме­шок гальки насобирал.

– Вот – говорит. – И грехи-то у меня мелкие, пустяшные. Всех-то и не упомнишь.

– Ну вот, – говорит старичок. – Принесли вы ношу по гре­хам своим. Кто, значит, как свой грех осознает, какую в нем тягость видит. Только это ведь так, примерно... А настоящие-то ваши грехи вас незримо много больше давят да теснят. Это не мешки заплеч­ные... Ну, ладно! А вот теперь вам мой сказ. Ступайте обратно на берег моря Байкала да положите свои камни точнехонько на те ме­ста, откуда вы их взяли. Кто положит, тот и помилован будет в Царствии Небесном.

Один-то казак с радостью свой валун на место потащил, а вто­рой аж запричитал:

– Да как же я свои камешки обратно положу, я их по всему берегу насобирал... Мысленное ли дело?

– То-то и оно! – старичок говорит. – Не в камнях дело, не в тягости их, а в осознании греха своего. Как, значит, человек о сво­ем прегрешении думает, да так и раскаивается... Однако, ступай и ты попробуй.

Побежал и этот казак к морю. Долго ли, коротко камни свои раскладывал: как вспомнит грех, на который камешек брал – тут вроде и место, где брал, вспоминается.

Однако ж много еще камней у него в мешке осталось, а уж темнеть начало – вперед надо идти. Этап-то не ждет.

Односум ему и рад бы помочь, да ведь не знает, где камни взя­ты. Не его камни, не его грехи.

Совсем казак из сил выбился. И таково ему страшно сделалось, что помилован он не будет: вспомнил он и мать, и отца, и родину давно покинутую. И, может, первый раз со слезами взмолился:

– Прости меня, Господи, грешного и помилуй!

Рыдая, пал на колени. Уронил мешок, а камни из него и высыпались. Да так высыпались, что каждый по берегу в свою ямку лег.

Кинулись казаки назад к старичку. А его нет. И на кресте ико­на обновилася. Николай угодник, чудотворец. Перед ним лампада горит. Пламя мерцает – вроде как Святитель на казаков смотрит и улыбается...

Борис Алмазов. 

Из сборника «Казачьи сказки». 

– СПб, ИД «Пенаты», 1996. – 272 с., ил.  

Художники Михаил Гаврилов, Анатолий Гусаров.