КАК ИЛЬЯ МУРОМЕЦ ПОССОРИЛСЯ С КНЯЗЕМ ВЛАДИМИРОМ. По мотивам русских былин

Ездил Илья в чистом поле много времени, постарел, боро­дой зарос. Цветное платье на нем поистаскалось, золотой  казны у него не осталось, захотел Илья отдохнуть, в Киеве пожить. 

— Побывал я во всех Литвах, побывал я во всех Ордах, не бывал давно в одном Киеве. «Поеду-ка я в Киев да проведаю, как живут люди в Киеве».

Прискакал Илья в Киев, заехал на княжеский двор.

У князя Владимира идет веселый пир. За столом сидят бояре, гости богатые, русские могучие богатыри.

Зашел Илья в гридню княжескую, стал у двери, поклонился по-уче­ному, князю Солнышку с княгиней — особенно.

—  Здравствуй, Владимир стольно-Киевский! Поишь ли, кормишь ли заезжих богатырей?

Не узнал его Владимир Солнышко и спрашивает:

        Ты откуда, старик, как тебя зовут по имени?

— Я Никита Заолешанин.

— Ну, садись, Никита, с нами хлеба кушать. Есть еще местечко на дальнем конце стола, ты садись там на край скамеечки. Все другие места заняты. У меня сегодня гости именитые, не тебе, мужику, чета — князья, бояре, богатыри русские.

Усадили слуги Илью на худом конце стола. Загремел тут Илья на всю горницу:

— Не родом богатырь славен, а подвигом. Не по делам мне место, не по силе честь. Сам ты, князь, сидишь с воронами, а меня садишь с неумными воронятами.

Захотел Илья поудобней сесть, поломал скамьи дубовые, погнул сваи железные, прижал всех гостей в большой угол.

Это князю Владимиру не понравилось. Потемнел князь, как осенняя ночь, закричал, заревел, как лютый зверь:

— Что же ты, Никита Заолешанин, перемешал мне все места почет­ные, погнул сваи железные? У меня между богатырских мест проло­жены не зря были сваи крепкие. Чтобы богатыри на пиру не толкались, ссор не заводили. А ты что тут за порядки навел? Ай вы, русские бога­тыри, вы чего терпите, что лесной мужик назвал вас воронами? Вы бе­рите его под руки, выкиньте из гридни на улицу.

Выскочили тут три богатыря, стали Никиту подталкивать, подергивать, а он стоит, не шатается, на голове колпак ее сдвинется.

— Коли хочешь, Владимир-князь, позабавиться, подавай мне еще трех богатырей.

Вышли еще три богатыря, ухватились вшестером за Никитушку, а он с места не сдвинулся.

— Мало, князь, даешь, дай еще мне троих.

Да и девять богатырей ничего с Никитой не сделали: стоит старый, как столетний дуб, с места не сдвинется.

Распалился богатырь:

— Ну, теперь, князь, пришел мой черед потешиться!

Стал он богатырей поталкивать, попинывать, с ног валить. Рас­ползлись богатыри по горнице, ни один на ноги не может встать. Сам князь забился в запечек, закрылся шубкой куньей и дрожмя дрожит...

А Илья вышел из гридни, хлопнул дверьми — двери вылетели, воро­тами хлопнул — ворота рассыпались...

Вышел он на широкий двор, вынул тугой лук и стрелы острые, стал стрелам приговаривать:

— Вы летите, стрелы, к высоким кровлям, сшибайте с теремов зо­лотые маковки.

Тут посыпались золотые маковки с княжеского терема.

Закричал Илья во весь богатырский крик:

— Собирайтесь, люди нищие, голые, подбирайте золотые маковки, несите в кабак, пейте вино, ешьте калачей досыта.

Набежали голи нищие, подобрали маковки, стали с Ильей пировать, гулять.

А Илья их угощает, приговаривает:

— Пей-ешь, братия нищая, князя Владимира не бойся; может, завтра я сам буду княжить в Киеве, а вас сделаю помощниками.

Донесли обо всем Владимиру:

— Сбил Никита, князь, маковки, поит-кормит нищую братию, похва­ляется сесть князем в Киеве.

Испугался князь, задумался.

Встал тут Добрыня Никитич:

— Князь ты наш, Владимир Красное Солнышко, это ведь не Ни­кита Заолешанин, это ведь сам Илья Муромец; надо его назад вернуть, перед ним покаяться, а то как бы худо не было.

Стали думать, кого за Ильей послать.

Послать Алешу Поповича — тот не сумеет позвать Илью. Послать Чурилу Пленковича — тот только наряжаться умен. Порешили послать Добрыню Никитича, его Илья Муромец братом зовет.

Улицей идет Добрыня и думает:

«Грозен в гневе Илья Муромец. Не за смертью ли своей идешь, Добрынюшка?»

Пришел Добрыня, поглядел, как Илья пьет-гуляет, стал раздумывать:

«Спереди зайти, так сразу убьет, а потом опомнится. Лучше я к нему сзади подойду».

Подошел Добрыня сзади к Илье, обнял его за могучие плечи:

— Ай ты, братец мой, Илья Иванович. Ты сдержи свои руки могу­чие, ты скрепи свое гневное сердце, ведь послов не бьют, не вешают. Послал меня Владимир-князь перед тобою покаяться. Не узнал он тебя, Илья Иванович, потому и посадил на место непочетное. А теперь он просит тебя назад прийти. Примет тебя с честью, со славою.

Обернулся Илья:

— Ну и счастлив ты, Добрынюшка, что сзади зашел. Если бы ты зашел спереди, только косточки от тебя остались бы. А теперь я тебя не трону, братец мой. Коли просишь ты, я пойду обратно, к князю Вла­димиру, да не один пойду, а всех моих гостей захвачу, пусть уж князь Владимир не прогневается.

И созвал Илья всех своих собутыльников, всю нищую братию голую и пошел с ними на княжеский двор.

Встретил его князь Владимир, за руки брал, целовал в уста сахарные.

—  Гой еси, ты, старый Илья Муромец, ты садись повыше всех, на место почетное.

Не сел Илья на место почетное, сел на место среднее и посадил рядом с собой всех нищих гостей.

Кабы не Добрынюшка, убил бы я тебя сегодня, Владимир-князь. Ну, уж на этот раз твою вину прощу.

Понесли слуги гостям угощенье, да не щедро, а по чарочке, по су­хому калачику.

Снова Илья в гнев вошел:

— Так-то, князь, ты моих гостей потчуешь? Чарочками маленькими!

Владимиру-князю это не понравилось.

—  Есть у меня в погребе сладкое вино, найдется на каждого по бочке-сороковочке. Если это, что на столе, не понравилось, пусть сами из погребов принесут, не великие бояре.

—  Эй, Владимир-князь, так ты гостей потчуешь, так их чествуешь, чтобы сами бегали за питьем да за кушаньем? Видно, мне самому при­дется быть за хозяина.

Вскочил Илья на ноги, побежал в погреба, взял одну бочку под одну руку, другую под другую руку, третью бочку ногой покатил. Выка­тил на княжеский двор.

—  Берите, гости, вино, я еще принесу.

И опять спустился Илья в погреба глубокие.

Разгневался Владимир, закричал громким голосом:

—  Гой вы, слуги мои, слуги верные! Вы бегите поскорей, закройте двери погреба, задерните чугунной решеткой, засыпьте желтым песком, завалите столетними дубами. Пусть умрет там Илья смертью голодной.

Набежали слуги и прислужники, заперли Илью, завалили двери по­греба, засыпали песком, задернули решеткой, погубили верного, старого, могучего Илью Муромца.

А голей нищих плетками со двора согнали.

Этакое дело русским богатырям не понравилось.

Они встали из-за стола не докушавши, вышли вон из княжеского терема, сели на добрых коней и уехали.

— А не будем же мы больше жить в Киеве! А не будем же служить князю Владимиру!

Так-то в ту пору у князя Владимира не осталось в Киеве богатырей.