ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ И.А. НОВИКОВА «ОТЕЦ, ДРУЗЬЯ, ВРЕМЯ»

Игорь (сын писателя), Мария Людвиговна, Ира (дочь), Алексей Силыч Новиков-Прибой. Москва. 1937 г.

В кабинете отца, напротив письменного стола, находились два шведских стеклянных шкафа темного дерева, набитые книгами, главным образом, посвященными русско-японской войне 1904–1905 годов, морским лоциям и мемуарам военных и гражданских лиц той далекой, дооктябрьской эпохи. Стопки книг и журналов лежали на подоконнике и письменном столе, на стульях и в углах комнаты.

На литературное творчество отца настраивала находящаяся до сих пор в нашей семье уменьшенная в размерах чугунная копия знаменитого монумента о храбром подвиге безвестных матросов миноносца «Стерегущий», созданного скульптором Константином Васильевичем Изенбергом и установленного в 1911 году в Петербурге около Петропавловской крепости. Эта копия, а вернее, авторский экземпляр, отлитый для К.В. Изенберга, была подарена отцу моей мамой, когда он писал героические главы своего литературного произведения.

(…)

Еще будучи в японском плену, отец встретился с матросом Семеном Ющиным – единственным оставшимся в живых человеком из команды броненосца «Бородино», и по его воспоминаниям написал статью «О гибели эскадренного броненосца "Бородино" 14 мая 1905 года». После возвращения из плена Ющин посетил в Петербурге вдову командира «Бородино» Серебренникову, рассказал ей о гибели мужа и вручил копию очерка отца. Серебренникова переслала статью в «Новое время» и газета напечатала ее 1 апреля 1906 года. Этим очерком было положено начало работы над «Цусимой» и он стал первым опубликованным художественным произведением отца.

В 1906 году газетой «Мысль» (№ 6) печатается второй очерк отца «Гибель эскадренного броненосца "Ослябя"». В этот же период он заканчивает третий очерк о Цусимском сражении «Гибель крейсера первого ранга "Адмирал Нахимов"». Затем, в 1907 году, еще до отъезда отца за границу, одновременно в Петербурге и Москве подпольным издательством выпускаются две его маленькие книжечки: «Безумцы и бесплодные жертвы (об участии броненосца «Орел» в бою)» и «За чужие грехи», подписанные псевдонимом: А. Затертый (бывший матрос). По всей вероятности, эти произведения были им вчерне написаны еще в Японии и в дальнейшем, в селе Матвеевском, литературно обработаны.

Обе книжки были немедленно конфискованы царской цензурой, как крамольные, откровенно раскрывающие авантюрность и бессмысленность похода II Тихоокеанской эскадры на Дальний Восток, корыстность и продажность многих офицеров и адмиралов царского флота. Свой революционный протест против насилия и гнета самодержавия отец выразил не только в текстах этих книжек, но и в эпиграфе к одной из них – «Безумцы и бесплодные жертвы», для которого им были использованы четыре строчки из стихотворения П. Якубовича-Мельшина «Последняя жертва»:

– Мы жертвы… Мы гневным отмечены роком…

Но бьет искупления час.

И рушатся своды отжившего мира,

Опорой избравшего нас.

Этим эпиграфом начинается и роман «Цусима». Правда, для этой цели отцом была использована большая часть упомянутого стихотворения П. Якубовича-Мельшина.

За опубликование книжек «Безумцы и бесплодные жертвы» и «За чужие грехи», да тем более смелый эпиграф, отец мой был обвинен в «дерзностном неуважении верховной власти» и началось дело по розыску их автора. Это и послужило поводом к срочной его эмиграции за пределы России. А обе книжки сразу же стали библиографической редкостью.

В 1909 году, когда отец был уже за границей, в военно-подпольной газете «За народ» появились еще два его очерка о Цусиме: «Возвращение из плена» и «Встреча Пасхи», подписанные новым псевдонимом – Матрос Кожуколка. А через год – «Между жизнью и смертью» и «В объятиях смерти». Все очерки были написаны отцом по памяти о пережитом, так как записи, сделанные им в японском плену, остались в России, в далеком селе Матвеевском.

В тяжелых условиях эмиграции, живя в лондонских трущобах – Уайтчепеле, после ежедневной каторжной работы в одном из кустарных заведений, когда по двенадцать часов в сутки приходилось бить десятифунтовым молотом, выколачивая железные заклепки из старых автомобильных покрышек или исполнять тяжелую службу матроса на коммерческих кораблях, получая за это настолько маленькую заработную плату, что можно было лишь не умереть с голоду, отец продолжал упорно писать очерки и рассказы о пережитой им цусимской трагедии.

После переработки им очерка «Гибель эскадренного броненосца "Бородино" 14 мая 1905 года» в рассказ, из-под его пера выходит новый рассказ – «Побежденные». А к пятой годовщине Цусимского сражения отец заканчивает статью «Печальная годовщина», которая была напечатана 16 мая 1910 года в газете «Речь».

(…)

В начале тридцатых годов, когда на прилавках книжных магазинов появились книги Алексея Силыча «Поход», затем «Бой», составлявших роман «Цусима», группа критиков, не разобравшихся в особенностях литературной формы и патриотического содержания произведения моего отца, и рассматривая «Цусиму» с позиции вульгарной социологии, пытались поставить заслон между романом и массовым читателем…

Открыла путь «Цусиме» в большую советскую литературу газета «Правда». В ней были помещены рецензии критика С. Розенталя на выход в свет первой части романа «Поход» (статья 6 декабря 1932 г.) и «Боя» (статья 19 февраля 1935 г.). Рецензент дал высокую оценку труду Алексея Силыча. Он, в частности, писал «Но если есть книги, подлинно написанные кровью сердца, то несомненно, что эти две книги Новикова-Прибоя из их числа». «“Цусима” – книга, которую читаешь залпом от первой до последней страницы. В книге – зарницы “Потемкина”, взявшего под обстрел старую Россию, но только зарницы, ибо вся масса в целом еще не пробужденная, не понимающая цели и задачи своего класса…»

Известный советский журналист Д. Заславский в своей статье «Современная история», напечатанной в первом номере журнала «Литературный критик» за 1933 год, отметил ценнейшую особенность «Цусимы» – высокую историческую правдивость. Он видел в Алексее Силыче продолжателя традиции Л.Н. Толстого, назвавшего героем своих произведений правду. Критик высоко оценил умение автора романа раскрывать связь событий похода и боя с жизнью страны, народа и сделал широкий вывод: «История похода эскадры Рожественского – это ...история 1905 года. Она раскрывает перед читателем картины не только захватывающего интереса, но и глубокого политического содержания». Для статьи Д. Заславского была характерна оценка романа моего отца с точки зрения журналиста – знатока международных политических вопросов. Он рассматривал «Цусиму» как глубоко современное произведение, как предостережение империалистическим кругам, которые всячески подталкивали гитлеровскую Германию к агрессивной войне с СССР.

Наряду со статьями, дающими высокую положительную характеристику «Цусиме», рецензии критиков-недоброжелателей имели злопыхательский тон, заведомо отрицательное отношение к роману. К числу последних относились статьи Сергея Варшавского, помещенные в 1933 году в шестых номерах журналов «Звезда» и «Залп». Критик начал с приведения довольно больших сведений о творческом пути моего отца. Однако уже в этих главах делались неверные обобщения. С одной стороны, автор как будто одобрял Алексея Силыча: «Глубоко правдивый художник, не желающий примысливать что-либо со стороны, стремящийся запечатлеть и передать советскому читателю настроения моряков тех лет такими, какими они были, глубоко отразил в своей повести переживания матросской массы. В своем подавляющем большинстве сотоварищи баталера Новикова были еще очень далеки от сознания большевистской тактики». А с другой стороны, С. Варшавский приписывал автору «Цусимы» «историческую ограниченность» и «революционную непоследовательность». Критик отрицательно отнесся к патриотизму Алексея Силыча, прославившего мужество русских моряков в бою с японцами.

Наиболее махровым «догматиком» и «проработчиком» был критик И. Амурский, опубликовавший 22 февраля 1938 года в газете «Красный флот» свою статью «"Цусиму" надо переделать», в которой обвинил моего отца в искажении исторических и военных событий.

В письме от 2 мая 1933 года Константин Иванович Самойлов подробно информировал Алексея Силыча о тенденциозном, обсуждении «Цусимы» на заседании Ленинградского института русской литературы, где в завуалированной форме отрицательно отозвались о книге критики Сахновицкий, Дымшиц, Варшавский. И лишь яркое выступление в прениях Всеволода Вишневского с глубоким анализом произведения защитило роман от дальнейших нападок рецензентов, подвело итог обсуждению, подтвердило высокую оценку «Цусимы» массовым читателем.

(…)

Первыми свет увидели книги «Бегство» и «Бунт на корабле», которые были изданы в 1931 году, и рассказывали об участии отдельных кораблей в Цусимском сражении. Затем лишь в 1932 году в печати появились первая книга романа «Поход», а в 1934 году – вторая книга «Бой», впитавшая в себя все известные отцу сведения о морской битве при Цусиме, роли в сражении каждого военного корабля II Тихоокеанской эскадры, действиях японского флота и патриотических подвигах русских матросов и офицеров.

Каждую написанную строчку, страницу, главу романа отец проверял на достоверность. С этой целью он встречался с живыми цусимцами, чаще у себя на квартире, и читал им отрывки из романа, главным образом те места произведения, по которым его товарищи по походу и боевым действиям могли внести необходимые коррективы. При этом отца интересовали мнения не только бывших матросов, но и офицеров, благодаря чему избегалась субъективная оценка описываемых событий корабельной жизни и поступков многочисленных героев романа.

Художественный стиль языка, точность изложения мыслей, отточенность фраз, сюжетная сторона различных глав и частей книги проверялась отцом при чтении их друзьям-писателям. Наиболее частыми слушателями и критиками его работы были писатели: Павел Георгиевич Низовой, Николай Никандрович Никандров, Александр Владимирович Перегудов и, иногда, Петр Алексеевич Ширяев. Нередко в обсуждении отдельных отрывков романа принимали участие их жены и члены нашей семьи. После окончания чтения каждый по очереди высказывал свои замечания и давал общую оценку прослушанному отрывку. Причем, по раз навсегда заведенному порядку, высказывания участников обсуждения должны были быть откровенными и искренними, без скидок на переживания автором критических оценок…

Окончательную оценку написанному должны были, естественно, дать широкие круги читателей, для которых и создаются художественные произведения. Поэтому отец придавал особое значение своим литературным вечерам, где он с большим интересом читал новые главы из романа «Цусима» и чутко прислушивался, как их воспринимает аудитория.

Но работа над романом «Цусима» продолжалась с неослабевающим напряжением.

Отец стремился к исторической правде. В романе он освещал судьбу каждого русского корабля, принимавшего участие в сражении.

Отец кропотливо отбирает из воспоминаний и дневников членов экипажа и официальных исторических документов самые характерные детали и штрихи, присущие описываемому кораблю. С большой точностью он переносит на страницы романа все сведения о тоннаже, маневренности, живучести и боевой оснащенности корабля, его действиях во время похода и боя, а также повреждениях, полученных в сражении. Он снова и снова встречается с уцелевшими членами экипажей кораблей, переписывается с ними, посылает к ним за интересующими его дополнительными сведениями своих секретарей – Дмитрия Павловича Зуева и сменившего его в дальнейшем Михаила Капитоновича Нефедова, которые, не считаясь со временем года, непогодой, отсутствием нередко дорог, на различном попутном транспорте или пешком через леса и болота добирались до цусимцев и получали необходимые материалы.

(…)

Около двух тысяч писем получил отец от читателей «Цусимы». Она была переведена на все языки народностей нашей страны и на многие языки мира: английский, французский, польский, болгарский, немецкий, чешский и японский. Но особенно знаменательно: первыми «Цусиму» перевели японцы, причем сократили или выбросили из романа все места, связанные с героизмом русских моряков, потерями японского флота и ошибками адмирала Рожественского во время сражения. Любопытно и то, что японцы в 1905 году засняли на кинопленку Цусимский бой, в чем я неожиданно убедился, просмотрев недавно документальный зарубежный фильм «Япония в войнах». К большому сожалению, об этом интересном факте не знал мой отец.

У отца хранились переплетенные в коленкоровый переплет отзывы о «Цусиме», напечатанные в газетах и журналах Англии, США, Франции, Индии, Северной Африки, Новозеландии, Австралии…

Особенно его, как автора «Цусимы» и бывшего матроса эскадры Рожественского, прожившего изгоем долгие годы в Англии, взволновала оценка английского вице-адмирала Усборна, появившаяся 23 августа 1936 г. в газете «Санди Таймс»: «Для морских специалистов книга изобилует полезными сведениями по части командования, стратегии и тактики. Книга займет свое место в каждой морской библиотеке... Многим морским офицерам за всю свою жизнь так и не приходится участвовать в большом морском бою; им приходится лишь в воображении переживать тот кульминационный момент, к которому они готовятся в течение всей своей карьеры... Вот почему я без всякого колебания говорю, что каждому морскому офицеру необходимо прочитать эту книгу, ибо она многому его научит».

Источник: Цусима. А.С. Новиков-Прибой. – М.: ОСЛН, 2005. Юбилейное издание с приложением.

Новодевичье кладбище. Место захоронения писателя А.С. Новикова-Прибоя,

его супруги Марии Людвиговны, сына Игоря и внучки – Марины Игоревны Малькевич