КТО ИЗОБРЕЛ СНАРЯД ДЛЯ «КАТЮШИ»

В 1987 году в журнале «Изобретатель и рационали­затор» (№ 6–7) вышла статья под названием: «Заочный поединок с Вернером фон Брауном». В ней был постав­лен вопрос: кто автор знаменитой «Катюши»? И еще: почему вот уже более полувека грандиозная трагичес­кая правда о разработчиках «Катюши» по существу скрывается? Кто ее скрыл?

Отправная позиция автора статьи «Заочный поеди­нок с Вернером фон Брауном»: ранее засекреченная, потом намеренно запутанная правда о разработке и разработчиках «Катюши» теперь, наконец, сказана; но сказана с отдельными умолчаниями, отступлениями от, казалось бы, уже известного, твердо установленного; она так разбросана по разным изданиям, что головы у читателей все равно остаются замороченными. В частности: «До недавнего времени исследователи... склоня­лись и тому, что впервые в России, а может быть, и в мире шашки из бездымного пороха предложил и изго­товил профессор Михайловской артиллерийской ака­демии полковник И.П. Граве. В 1924 году он получил на такой ракетный заряд советский патент № 122 по за­явочному свидетельству № 746 от 14 июля 1916 года... Сейчас, видимо, мнение изменилось. Во всяком случае, в «Науке и жизни» № 6 за 1966 год И.П. Граве не упо­мянут.

Действительно, как же это — не упомянули изобре­тателя, получившего, можно сказать, главный патент на будущую «Катюшу», на решение, без которого «Катю­ши» просто не было бы? Посмотрим, что об этом гово­рят документы

1916 ГОД

1 октября 1916 года в докладе на I Всероссийском съезде по вопросам изобретений было сообщено, что в списке «некоторых из одобренных изобретений и усо­вершенствований» под номером 43 значится «Особый пироксилиновый заряд», с которым «организованы широкие параллельные опыты».

Автор этого изобретения Иван Платонович Граве родился в 1874 году в Казани. Из дворян. Окончил Кадетский симбирский корпус, Михайловское артил­лерийское училище, Михайловскую артиллерийскую академию. Его диссертация «Опыт теоретического ис­следования закона развития давлений при горении пороха в неизменяемом пространстве» получила блестящий отзыв за рубежом (во Франции). С 1904 года преподавал в Артиллерийской академии. В 1912 году — полковник гвардейской легкой артиллерии. Эксперт Отдела изобретений Центрального военно-промыш­ленного комитета. Вот один из многих документов, пока­зывающих отношение ученых к полковнику И.П. Граве:

«№ 104,

Москва, 10 февраля 1917 г.

Господину Ивану Платоновичу Граве.

Милостивый Государь!

В ближайшем очередном заседании Организацион­ного Комитета по вопросам изобретений состоится об­суждение основных положений организации Централь­ного Органа по делам изобретений в России.

Постановления этого заседания Организационного Комитета по изложенному вопросу должны будут, по предложению Комитета, носить характер окончатель­ный для внесения на 2-й Всероссийский съезд по воп­росам изобретений. Поэтому присутствие на этом засе­дании возможно большего числа членов Организа­ционного Комитета, а в частности Ваше, представляется чрезвычайно желательным для успеха общей работы Комитета и его практических результатов.

Надеюсь, что Вы не откажетесь прибыть на это за­седание, имеющее состояться в субботу 18 февраля, в 7 часов вечера, в помещении Московского Военно-Промышленного Комитета (Тверской бульвар, д. № 26).

Прошу принять уверение в совершенном уважении и преданности.

Председатель Организационного Комитета

заслуженный профессор Н. Жуковский».

Что же это за несколько таинственный «особый пироксилиновый Заряд», изобретенный специалистом столь высокого класса?

В 1884 году французский инженер Поль Вьель изоб­рел новый порох — бездымный, не дающий остатка при сгорании и, что самое главное, в несколько раз более сильный, чем прежний, дымный, селитросероуголь­ный. Основой пороха Вьеля был пироксилин.

Бездымный порох сразу применили в нарезном оружии, боевые же ракеты были вскоре прочно забы­ты, на вооружении армий остались лишь осветитель­ные.

Не будем здесь разбирать, почему так получилось, чтобы не углубляться в узкоспециальные рассуждения. Важно, что так получилось и что Первая мировая вой­на, быстро принявшая позиционный характер, вновь потребовала достаточно мощного и в то же время чрез­вычайно подвижного огнестрельного оружия — ракет­ного (я думаю, его правильнее было бы назвать реак­тивным). Но для этого реактивной артиллерии надо было придать качества, которые позволили бы ей ус­пешно конкурировать со ствольной.

           В 1915 году И.П. Граве предлагает Артиллерийскому комитету Главного артиллерийского управления со­здать боевую ракету с новым форсовым составом на основе бездымного пороха и станки в виде желобов на катках с подъемным механизмом. Эти станки можно было легко переносить в окопах и устанавливать на скат бруствера. Артком отклонил предложение, но не по научно-техническим причинам, а «по соображениям маловероятной возможности использования его в пер­вой империалистической войне, так как тогда считали, что война скоро закончится и предложение не успеют разработать до конца войны» (из дневника Граве).

Поддержало изобретателя правление Шлиссельбург­ских пороховых заводов «Русского общества для вы­делки и продажи пороха». Еще в 1914 году И.П. Граве представил правлению свои исходные соображения о процентном составе новой пороховой массы. Ее пред­варительные испытания прошли неважно (смесь рас­сыпалась, компактной массы из нее не получалось), «однако правление все же дало И.П. Граве возможность лично поработать на заводе летом 1916 года, предоста­вив в его распоряжение заводскую лабораторию и двух рабочих. В производившихся опытах в первую очередь обращали внимание на получение компактной и легко прессуемой массы путем горячего вальцевания смеси из пироксилинов двух сортов и стабилизирующих ве­ществ. Компактную массу получали в виде лент и даже полотна, которые затем разрезали на куски... Полученные куски различной величины загружались в подогретый пресс, снабженный составной матрицей. Оставив в прессе одну входную горловину, Граве получил порохо­вую массу в виде прута диаметром 70 мм, который за­тем разрезался вручную на цилиндрические куски. Цилиндры подвергались непродолжительной сушке и в течение двух-трех суток затвердевали настолько, что допускали обточку на токарном станке и- высверлива­ние в цилиндрах центрального продольного намола. С одного конца высверленный канал заделывался тон­ким кружком из той же массы с помощью жидкого рас­творителя (из воспоминаний профессора М.Е. Сере­брякова, «Известия Артиллерийской академии», т. 91, 1955, с. 25—29).

Для испытаний зарядов-цилиндров были изготов­лены стальные корпуса — камеры сгорания со сменны­ми днищами. Число и размеры сопловых отверстий в днищах были разные, чтобы исследовать, как это влия­ет на давление в камере сгорания.

Как удалось сделать пороховые заряды прочными, нерассыпающимися? Был ли применен летучий раство­ритель (спирт, эфир), который требовалось удалять из сырой пороховой массы длительной сушкой, или на­шли нелетучий, с которым сушка требовалась мини­мальная?

Об этом пишет И.П. Граве — прямо в заявке от 14 июля 1916 года, той самой, о которой было доложено на I Всероссийском съезде по вопросам изобретений: «В качестве движущего состава может быть обычный форсовый состав, или, что было бы много лучше, без­дымный порох, приготовленный с примесью твердого растворителя. О пригодности и преимуществах бездым­ного пороха в качестве ракетного состава мною может быть доложено лично, если в этом встретится надоб­ность...» 

В специальной литературе за период 1910—1930 гг. очень мало публикаций о порохах, взрывчатых вещест­вах, снарядах. Это неудивительно — область секрет­ная... Но кое-что нашлось. В частности, о нелетучих примесях для желатинирования (застудневания) без­дымного пороха: «В патентах уже имеется почти сотня таких веществ, и, кажется, не исключена возможность, что некоторые из множества технически мало извест­ных препаратов окажутся действительно пригод­ными», — писал в книге «Бездымный порох» немецкий специалист Г. Брунсвиг спустя 10 лет после заявки Граве, тоже засекреченной, так что, естественно, Брунсвиг о ней не знал. И далее: «Желатинированный порох с боль­шим содержанием растворителя, частично улетучива­ющегося с течением времени, не дает никакой гарантии в неизменяемости баллистических свойств. С улетучи­ванием растворителя повышается скорость горения пороха, и при сильном повышении давления является опасность для оружия и боевых припасов. Это относит­ся в равной мере к обоим порохам; все-таки удалось при­готовить нитроглицериновый порох без употребления летучего растворителя, тогда как для пироксилинового пороха (его и предлагал использовать И.П. Граве. — Г.Н.) такая возможность не представляется». Здесь же — примечание переводчика (на русском языке книга опубликована в 1933 году): «В настоящее время воз­можно и пироксилиновый порох готовить на летучем растворителе. Это ошибка, скорее описка то ли автора, то ли переводчика, на нее обратил внимание Граве и поправил на полях своего экземпляра книги: «Известна еще до войны возможность готовить пироксилиновый порох на нелетучем растворителе».

Также и академик Я.Б. Зельдович в книге «Теория нестационарного горения пороха» (М., «Наука», 1975) отметил: «В реактивной технике желатинированный порох был предложен в 1915 году И.П. Граве».

Закончить испытания в 1916 году Граве не удалось. Опыты были отложены до будущего лета. Все порохо­вые цилиндры вместе с изготовленными для них кор­пусами снарядов были переданы в военную лаборато­рию Главного артиллерийского полигона. 

ПАТЕНТ

Однако в 1917 году полковник Граве прежде всего решает — с кем быть. Он дворянин, достаточно состоя­телен, чтобы обеспечить себе безбедную жизнь за гра­ницей. Но он остается в России. Его выбирают заместите­лем начальника Академии по учебной части, он хлопо­чет об организации баллистической лаборатории (которую впоследствии и возглавляет), становится чле­ном и консультантом Комиссии особых артиллерийс­ких опытов — КОСАРТОПа ¹.

^{___________________________}

¹ Весной 1918 года немцы обстреляли Париж через линию фронта с расстояния 120 километров. Сначала сообщения об этом показались нашим специалистам выдумкой: максимальная даль­ность артиллерийской стрельбы в то время не превышала 40 кило­метров. Но бывший начальник Главного артиллерийского полиго­на В.М. Трофимов провел расчеты и показал, что можно получить еще большую дальность — до 140 километров. И в декабре 1918 года Военно-законодательный совет Республики постановил: организо­вать КОСАРТОП под председательством В.М. Трофимова. Рабо­тали в Комиссии академики В. Н. Ипатьев, П.П. Лазарев, А.Н. Кры­лов, Н.П. Молчанов, профессора Н.Е. Жуковский, С.А. Чаплыгин, В.П. Ветчинкин. Из артиллеристов, кроме И.П. Граве, Н.Ф. Дроздов, Г.А. Забудский, Р.А. Дурлахов.

В КОСАРТОПе в 1919—1926 годах развернулись и работы по созданию реактивной артиллерии. В эту ра­боту Граве вовлек своих учеников, выпускников акаде­мии, оставшихся в ней преподавать: О.Г. Филиппова, С.А. Серикова и М.Е. Серебрякова. Их тема — пороха. А о своей собственной заявке, от 14 июля 1916 года, он пи­шет начальнику Артакадемии (точной даты письма установить не удалось):

«Относительно предпринятых мною шагов в отно­шении доведения до сведения заинтересованных кру­гов о моем предложении, сообщаю, что еще в 1921 г. я, как только возник ОВИ (отдел военных изобрете­ний. — Г.Н.) обратился туда со своим предложением, причем мне известно, что у ОВИ по этому вопросу была переписка сотрудника ОВИ т. Изенбека приступить к разработке этого предложения, на что я тогда же согла­сился.

Дело, однако, не пошло, и в связи с этим мною была подана жалоба, дошедшая до Особого отдела, в который осенью 1924 года меня вызывали для дачи личных по­казаний (фамилия следователя, приезжавшего из Москвы, т. Горбачев).

После этого, зная, что и Реввоенсовету и Особому отделу хорошо известно о моем предложении, я никаких шагов делать не мог, а также не мог сам лично разраба­тывать за непредставлением мне затребованных матери­алов. Позднее, в 1925 г., когда до меня через И.В. Сте­фановича (коллега Граве по Артакадемии. — Г.Н.) дошли слухи о том, что мое предложение кем-то разрабатыва­ется при официальной поддержке, я заявил письмен­ный протест бывшему председателю ОВИ В.А. Петрову, а также и нач. артиллерии Ю.М. Шейдеману (последне­му через его помощника Шафрова).

Далее» когда в 1926—1927 гг. после выхода положе­ния о патентах дело дошло до присуждения мне патен­та, я, зная порядок прохождения всех заявок через Реввоенсовет, не имел никаких оснований считать, что мое предложение неизвестно последнему, и считал ка­кие-либо обращения излишними по этому поводу, так как в записке, сопровождавшей мою первоначальную заявку, значение моего предложения было в достаточ­ной мере разъяснено».

То есть Граве знал, что на его предложение наконец-то обратили внимание и кто-то что-то по нему разра­батывает. «Всех нас обходят, — записывает он в днев­нике. — Вначале я думал, что партийцы боятся у нас заразиться, опасаются нашего «вредного влияния», как об этом как-то случайно проболтался один из комисса­ров, Коля Степанов. Но, конечно, это не объяснение. Вопрос более сложный. Тут и остатки начального ис­ходного спецеедства, тут и глубокое недоверие, тут и классовая вражда, особенно к старым военным, тут и результат длительной агитации против «золотопогон­ников». Может быть, тут и расплата за чужие грехи... Профессоров вышвыривали сначала по одиночке, а за­тем (1930—1931 гг.) и пачками, даже не останавливаясь перед оголением ряда кафедр».

В 1924 году порядок выдачи патентов был изменен.

«Постановление ЦИК и СНК СССР о патентах на изобретения ввести в действие с 15 сентября 1924 г. и с того же срока отменить все законоположения о правах на изобретения, изданные законодательными органами союзных республик. Патенты (привилегии) на изобре­тения, выданные не советскими органами, не имеют ни­какой силы. Лицам, утратившим право на патент, выданный досоветской властью, а равно лицам, сделавшим заявки в соответствующие учреждения до установле­ния на данной территории советской власти, предостав­ляется право ходатайствовать о выдаче патента, в соот­ветствии с постановлением ЦИК и СНК о патентах на изобретения. Новизна соответствующих изобретений обсуждается Комитетом по делам изобретений приме­нительно к моменту первоначальной заявки при усло­вии, если последняя сделана после 1 января 1910 года» (Вестник Комитета по делам изобретений, № 1, ноябрь, 1924 г.).

Заявка Граве была в конце концов рассмотрена в соответствии с этим постановлением. И вот результат: «На основании ст. 4 Вводного постановления к закону о патентах, по рассмотрении описания и всех относя­щихся к делу документов, IV Секция Комитета... при­знала возможность выдать патент на БОЕВУЮ ИЛИ СВЕТЯЩУЮ РАКЕТУ лишь в следующей редакции предмета патента:

1.               Боевая или светящая ракета, отличающаяся при­менением взамен форсового состава прессованного ци­линдра из желатинированной нитроклетчатки.

2.               Охарактеризованная в п. 1 ракета, отличающаяся тем, что к желатинированной нитроклетчатке приме­шаны стабилизирующие вещества.

3.               Форма выполнения указанной в пп. 1 и 2 ракеты, отличающаяся тем, что заменяющий форсовый состав цилиндр снабжен одним или несколькими продольны­ми глухими каналами».

Дата выдачи патента — 5 ноября 1926 года (а не 1924 год, как считалось), регистрационный номер 144/14, но­мер патента 122 с.

            Это был первый патент в области реактивного воо­ружения, выданный советской властью. Всего же я на­шел девять патентов И.П. Граве, семь из которых имели отношение к военной технике, в том числе четыре — к реактивному оружию и порохам.

Получив патент, Граве целиком посвятил себя теории реактивных снарядов. Публикует ряд работ. Одна из них, «Современные вопросы в области внутренней баллистики», на мой взгляд, особенно заслуживает вни­мания. «Изучение этого вопроса, — пишет он, — имеет не только чисто физический интерес, но является на­сущно необходимым, например, для разрешения чисто практических задач о рациональном конструирова­нии... Без выяснения этого вопроса конструирование может идти лишь чисто эмпирическим путем грубого нащупывания наивыгоднейших комбинаций отде­льных элементов конструкции на многочисленных простых образцах и при полном отсутствии какого-либо критерия для предварительной оценки их... Последний вопрос входит как частный случай в более крупную область, которую я называю баллистикой не­закрытого пространства. Эта область охватывает не только явления вблизи дула орудия, но и все явления, происходящие как в реактивных снарядах, так и в ору­диях с отдельной камерой сгорания...»

Пишут, что после нескольких неудачных объясне­ний с властями Граве утратил интерес к конструирова­нию реактивных снарядов, сам ушел от них «в науку». Однако процитированная работа, опубликованная в апреле 1929 года, и дневник Ивана Платоновича гово­рят о том, что теоретическими проблемами он занялся потому, что был отстранен от практических разработок по своему изобретению.

Сейчас основоположником разработки в СССР ра­кетных снарядов на бездымном порохе называют ин­женера Н.И. Тихомирова, начальника созданной в 1921 году лаборатории, впоследствии получившей название Газодинамической.

Фамилию Н.И. Тихомирова, насколько я сумел ус­тановить, первым из специалистов упоминает 20 сен­тября 1928 года адъюнкт Артиллерийской академии Д.А. Вентцель — в докладной записке начальнику баллистической лаборатории И.П. Граве: «Доношу, что 17-го сего сентября при производстве опытов по зада­нию инж. Тихомирова произошел взрыв. Причем был поврежден потолок в темной комнате».

В 1931 году И.П. Граве арестовали. Обвинения (тя­желые: вредительство) в ходе следствия не подтверди­лись, ученый был освобожден. 4 октября 1932 года в «Крас­ной Звезде» появляется его большая, на целую газетную полосу, статья «Реактивный принцип в военной техни­ке», а в ней примечательные слова: «Изобретательская мысль последних лет дала новые, более мощные соста­вы взамен существовавшего в течение многих веков дымного форсового состава, один из которых был пред­ложен автором настоящего очерка в 1916 году. Если проекты весьма многих изобретателей не получили ни­какого движения, то это не должно смущать нас, а долж­но побудить лишь к внимательному, подробному озна­комлению с уже проделанной работой... к выработке новых образцов, достойных нашей великой эпохи и могущих явиться серьезным вкладом в дело обороны на­шего Союза», и что «применение новых, более мощных составов при надлежащей разработке их позволяет практически при том же весе и объеме иметь больший запас энергии и получать большую дальность». Здесь же предлагались различные варианты «ракетных стан­ков» для запуска реактивных снарядов: с направляю­щим желобом, с трубой, снабженной изнутри винтовыми нарезами, и т. д.

Эту статью можно назвать первой, в которой дан обзор всего достигнутого в области реактивной артил­лерии как у нас в стране, так и за рубежом. Но нет в ней ни слова ни о ГДЛ, ни о Тихомирове и Артемьеве, хотя все работы над ракетами были в то время «открыты­ми». Об этом свидетельствуют публикации тех лет. «Закрыли» работы лишь в 1941 году, когда появились результаты, реальные конструкции.

Как видим, И.II. Граве не потерял интереса к реак­тивному оружию. А вот то, что он, автор патента, не был привлечен к этой теме, значительно отодвинуло реали­зацию столь нужного стране изобретения. И в дальней­шем это обстоятельство — отсутствие среди конструк­торов первоначального автора изобретения — дало по­вод для безответственных заявлений, что якобы разработанные в лаборатории Н.И. Тихомирова реак­тивные заряды не имеют ничего общего с предложением Граве.

Видимо, на замедлении работ в 20-е годы в немалой степени сказались преждевременная смерть В.М. Тро­фимова (в 1926 г. он покончил жизнь самоубийством), аресты ряда сотрудников КОСАРТОПа и его ликви­дация.

В июле 1938 года Граве вновь был арестован. В этом же месяце после успешных войсковых испытаний реак­тивные снаряды — считаю возможным сказать: конструк­ции Граве — были приняты на вооружение авиации, а в 1939-м были применены в боях на Халхин-Голе.

Снаряды конструкции Граве... Думаю, что я не ошибся. Принципиальная схема снаряда — его, она полностью соответствует оружию, созданному перед Великой Отечественной войной. Это и размер внутрен­него диаметра снаряда: шашка, изготовленная Граве в 1916 году, имела диаметр 70 мм, а у снаряда М-8 «Катю­ши» внутренний диаметр 72 мм; шашки — точно такой же формы, с внутренними продольными каналами, с той лишь разницей, что в патенте Граве канал глухой, а здесь — сквозной. Говорят, порох в снарядах «катюши» был другой, но это не совсем так. Во-первых, он был бездымный, а предложил бездымный порох Граве, еще в 1916 году. А во-вторых, тип пороха, предложенный Граве (пироксилиновый), применялся в снарядах «Ка­тюши» наряду с нитроглицериновым. Растворитель в снарядах «катюши» был другой, количественный состав компонентов пороха другой? Да, но почти не бывает так, чтобы изобретение за годы, за десятилетия «довод­ки» не претерпело каких-либо изменений. С 1916 года до 1941-го изменился и порох: тротил-пироксилиновый (с которым экспериментировал Тихомиров в 1928 году) в реактивных снарядах не утвердился, накануне войны его заменили нитроглицериновым (тоже бездым­ным), более мощным и более удобным в эксплуатации. Изготовление шашек из тротил-пироксилиновой мас­сы оказалось чересчур трудоемким, массовое произ­водство снарядов наладить не удалось, и на вооружение снаряды с этим порохом приняты не были. Но в основе того ракетного снаряда, который все-таки «пошел», был заряд, предложенный Граве. Об этом говорит и заклю­чение управления ГАУ от 14 февраля 1951 года: «Хотя состав порохов, практически используемых в совре­менных образцах реактивного вооружения, и способы изготовления из них реактивных зарядов значительно отличаются от предложенных в заявке Граве, но сам принцип применения коллоидных порохов в ракетах, предложенный Граве, остается в основе существующих пороховых ракет».

В 1942 году из Самарканда, куда была эвакуирована Артакадемия, И.П. Граве пишет командующему гвар­дейскими минометными частями В.В. Аборенкову:

«Проф. М.Е. Серебряков, который передаст Вам это письмо, имеет между прочим собрать в РНИИ некото­рые опытные материалы, необходимые для намечаемой у нас работы по разработке методики проектирования реактивных снарядов. Так как тему выдвинул я, то я также присоединяю свой голос, прося Вас оказать со­действие по сбору нужных данных для возможно пол­ного освещения вопроса...

Наверно, до Вас уже дошло мое предложение отно­сительно М-8 и М-13. Надеюсь, что у Вас не будут вы­ставлять против него каких-либо непреодолимых за­труднений. Я полностью убежден в осуществимости и полезности предлагаемых изменений. В случае надо­бности могу прибыть лично...

Надеюсь, что теперь, в 1942 г., не повторится того, что случилось в 1915 г., когда я начиная работать в этой области и когда старый Артком на мое предложение (с чертежами) применить реактивные средства в по­зиционной войне ответил постановлением (см. дела Арткома за 1915 год), что хотя предложение интересно и не вызывает возражений, но так как оно требует раз­работки, а война скоро (?!) кончится, то использовать его не удастся. Жизнь показала неосновательность это­го постановления, и о нем теперь приходится вспоми­нать, как о фактическом анекдоте.

Пользуясь случаем, сообщаю, что недавно я напи­сал статью относительно добавочной скорости при стрельбе реактивными снарядами, которую Вы скоро получите из академии».

В том же году за капитальный труд «Баллистика полузамкнутого пространства», целиком — о реактив­ном оружии, И.П. Граве получил Сталинскую премию 1-й степени (единолично, без соавторов). Насколько за­служенной была эта награда, можно судить по свиде­тельству академика Я.Б. Зельдовича:

«Это была большая драма идей и драма людей... В предвоенное время борьба была очень острой и не­простой. Большое наше счастье, что у нас нашлись люди, которые бескомпромиссно до конца защищали преимущество реактивной артиллерии. И первым сре­ди них был Граве...» Вспоминая всю тяжесть военной обстановки и напряжение сил в 1941—1942 гг., можно поставить в один ряд по значению разработку реак­тивного вооружения в 40-х годах и послевоенную кос­мическую программу. И еще одно свидетельство — про­фессора М.Е. Серебрякова в статье «Об отечественном приоритете в области артиллерии»: «Наша страна явля­ется родиной реактивной артиллерии, и только кос­ность и продажность царских чиновников явились причиной того, что это изобретение пришло на воору­жение армии много лет спустя после своего рождения. В настоящее время в практике всех армий в основном применяется ракетный заряд, аналогичный указанно­му в патенте, выданном И.П. Граве» («Известия Арт-академии», том 91, 1955 г.).

ИСТИНА

После революции и в 20-х годах реактивная артил­лерия — техника уже тогда достаточно сложная — со­здавалась у нас, в основном, в Ленинграде, в Артилле­рийской академии. Разрабатывали эту технику высоко­ квалифицированные специалисты, и разрабатывали успешно. Их труды публиковались в «Бюллетене науч­но-технического комитета Артиллерийского управления РККА», в изданиях Артиллерийской академии и отче­тах КОСАРТОПа: работы В.М. Трофимова, И.П. Гра­ве, Г.В. Оппокова. О.Г. Филиппова, М.Е. Серебрякова, А.В. Сапожникова и других. Еще в своем первом докла­де, опубликованном в журнале Комиссии по увеличе­нию дальности от 9 и 16 июля 1918 года (эта комиссия была предшественницей КОСАРТОПа), Трофимов ука­зывал на целесообразность исследования «Специально­го запрессованного в дне снаряда ракетного состава». А в журнале Арткома № 83 от 3 сентября 1918 г. приве­дено мнение Трофимова, что при малых скоростях на­ивыгоднейшая форма мин — полушарная, с оттянутым назад конусом, «такая форма дает более устойчивое движение мины, рассматриваемой как ракета».

Ленинград, Артиллерийская академия с ее сильным профессорско-преподавательским составом, научной и опытной базами — многочисленными лабораториями и полигоном, — был тогда центром притяжения всех работавших над реактивным принципом. Бесспорно, это заставило и Тихомирова перебазировать свою ла­бораторию из Москвы в Ленинград. Я бы взял слово «лаборатория» в кавычки, потому что существовала она, видимо, больше на бумаге: сотрудник в ней был один — Тихомиров. В Ленинград она переехала в 1925 го­ду, а за четыре ее предыдущих года, московских, из ее стен (располагалась она в квартире Тихомирова на Новослободской улице, в доме № 11) не вышло ни од­ной работы, ни теоретической, ни практической. Что легко объяснимо: одному Тихомирову, притом специа­листу не по ракетам, а по шерсти и сахару, реализовать свое изобретение — «Новый тип самодвижущих мин для воды и воздуха» — было явно не под силу.

Эту мину Тихомиров предложил в 1912 году морс­кому министерству России. Сейчас пишут, что минис­терство ее одобрило, тем не менее, работа почему-то остановилась. Затем, в феврале 1916 года, проект попал в Центральный военно-промышленный комитет, к пред­седателю Отдела изобретений этого комитета профес­сору Н.Е. Жуковскому, тоже, считается, был одобрен, однако и на этот раз Тихомиров «по некоторым личным соображениям уклонился» от дальнейшей его разра­ботки.

           Не странно ли? В печати то и дело читаем, как бю­рократы и «профессора» мешают изобретателям, рву­щимся внедрять свои идеи, а тут — что прикажете ду­мать?

Ситуацию отчасти проясняет разговор, при­веденный в книге А.М. Киселева «Дело огромной важ­ности» (ДОСААФ, 1983 г.). Тихомирова, по просьбе морского министра, принял артиллерийский генерал Беклемишев.

Беклемишев: И все же, на мой взгляд, в вашем про­екте еще полно «белых пятен». Или вы иного мнения?

Тихомиров: Почему же, полностью согласен с вами. Более того, сознаю, что мой проект находится пока еще в начальной стадии разработки.

Беклемишев: Но труд ваш необходимо глубоко изу­чить, прежде чем принять по нему окончательное ре­шение.

Мнение Жуковского, причем, заметьте, — через че­тыре года, тоже нельзя назвать положительным, оно скорее неопределенное: «Изобретение состоит в приве­дении в движение водяных и воздушных торпед с по­мощью последовательного воспламенения патронов с медленно горящим порохом, причем пороховые газы захватывают с собой воду или воздух, как в инжекто­рах. Изобретатель испытал свою торпеду в воде и полу­чил, по его словам, скорость движения 100 м/с. Расчет показывает, что подобное действие таких торпед впол­не возможно, так как в патронах имеется огромный за­пас энергии» (там же, в книге А.М. Киселева). И вот ре­зультат — запись в журнале Комитета по техническим делам от 23 марта 1916 г.: «...по ходатайству действи­тельного статского советника Н.И. Тихомирова о вы­даче ему привилегии на тип самодвижущихся мин для воды и воздуха. По рассмотрении описания и чертежа, 1-й отдел Комитета постановил: в выдаче привилегии отказать на основании ст. 75 Устава о промышленнос­ти, так как проситель лишь указал на приборы, которые входят в состав его самодвижущихся воздушных и во­дяных мин, но ни в описании, ни на чертеже не объяс­нил их устройства и схемы электрической цепи для последовательного взрывания патронов, а также уст­ройства газового регулятора, способа приведения в действие часового механизма и т. д. — вследствие чего предложение просителя невозможно привести в испол­нение, не прибегая к предположениям и догадкам» (Центр. Гос. архив Советской Армии, ф. 34272, on. 1, д. 4, л. 134).

А вот решение Военно-промышленного комитета России: «Комиссия не имеет возможности высказать определенное заключение по поводу приемлемости мины для военно-морского дела... Минный отдел не считает возможным взять на себя ответственность на­блюдать за такими опытами частного лица на частной квартире».

Так при чем же здесь «некоторые личные соображе­ния» изобретателя?

В мае 1919 года Тихомиров обращается к В.И. Лени­ну — через управляющего делами Совнаркома В.Д. Бонч-Бруевича, просит дать «возможность осуществить на практике мое изобретение на укрепление и процветание Республики».

Такую возможность ему дают. Проект рассматрива­ют в штабе РККА, затем в отделе военных изобретений ВСНХ. В переписке участвуют С.С. Каменев, М.Н. Ту­хачевский, И.С. Уншлихт, К.Е. Ворошилов и многие дру­гие. В архивном «Деле Тихомирова» записано: «...выдать на осуществление изобретения в порядке аванса 50 мил­лионов рублей» (5 октября 1921 года). Потом новые поступления. На 20 апреля 1922 года Тихомиров полу­чил 443 миллиона рублей.

И еще документы. Первый: «Справка. В Дом комму­ны рабочих и служащих им. Крупской. Ввиду того об­стоятельства, что работы инженера Н.И. Тихомирова не продвигаются вперед и технического отчета от инже­нера Н.И. Тихомирова не поступило, Комитет по делам изобретений ВСНХ не настаивает больше на защите жилого помещения, занимаемого работами вышеназ­ванного инженера полностью, и выданная бумага от 6 декабря за № 0670 аннулируется» (14 января 1924 года, подписали председатель Президиума ОВИ Петров и секретарь Пролыгин).

Второй документ; «Ввиду ограниченности средств, отпускаемых Военным ведомством даже для осущест­вления неотложных и вполне разработанных меропри­ятий, отпуск средств на разработку проекта мины инже­нера Тихомирова впредь до представления в Артком вполне разработанного проекта, считаю преждевременным» (12 июня 1924 года, подписал начальник Артиллерийского управления РККА Седлецкий).

И третий, итоговый: «Дальнейшую переписку счи­тать нецелесообразной. Дело закрыть и сдать в архив» (1925 г., «Дело Тихомирова»).

Помощником Тихомирова называют В.А. Артемь­ева. Из анкеты, заполненной Артемьевым: родился в Петербурге в 1885 году; окончил Алексеевское военное училище; участник русско-японской войны; в 1908—1911 гг. служил подпоручиком в Брест-Литовской кре­постной артиллерии; в 1911—1915 гг. наблюдающий за производством на заводе осветительных минометных снарядов; после революции — инженер для поручений при техническом руководителе артиллерийских скла­дов (до 22 сентября 1924 года); затем осужден, отбывал наказание в Соловецких лагерях (до 24 сентября 1927 года). За что был осужден, я установить не смог.

После неудачи с миной Тихомиров уехал в Ленинград, там встретился с вернувшимся из заключе­ния Артемьевым. Живут они вместе в одной квартире. В Ленинграде Тихомиров хочет приобщиться к работам КОСАРТОПа, ознакомиться с ними, но ему, как част­ному лицу, в этом отказывают (имеется его письмо к командующему Ленинградским военным округом А.И. Корку). Тогда он обращается за помощью в Цент­ральную научно-техническую лабораторию, в «Отдел порохов и баллистики», который с 1914 года возглавлял О.Г. Филиппов. В этой лаборатории с Филипповым сотрудничали С.А. Сериков и М.Е. Серебряков. Фи­липпов проводил сравнительные испытания различ­ных бездымных порохов, подбирал их составы, менял процентное соотношение компонентов, как «пороходел» легко варьировал составляющими.

Из порохов, над которыми работал небольшой кол­лектив Филиппова, Тихомирову приглянулся тротил - пироксилиновый, почему — непонятно. Для ракет он не годился: с трудом загорался, плохо горел, его энергия была недостаточна. Тихомиров и Артемьев этого, не­видимому, не знали. Загадочно, что даже десятилетия спустя, в 1950 году, В.А. Артемьев писал: «Полное от­сутствие каких-либо теоретических данных по горению бездымных порохов в полузамкнутом объеме не позво­ляло нам быстро развернуть работу, а без изучения внутренней баллистики не было никакого смысла при­ступать к изготовлению ракетных снарядов».

Как это назвать — простодушием? Ведь неверно, что было «полное отсутствие»! Кто мешал, что меша­ло Тихомирову с Артемьевым изучить и внутрен­нюю баллистику, и труды сотрудников Артакадемии, КОСАРТОПа! Какое там «полное отсутствие», если еще в 1919 году И.П. Граве представил КОСАРТОПу два до­клада: «К вопросу о наивыгоднейшей форме пороха» и «О характеристиках прогрессивных форм порохов», в 1920-м — «О горении пороха на открытом воздухе» (все доклады — о бездымном порохе); О.Г. Филиппов тогда же — три доклада, М.Е. Серебряков — четыре, в частности «Вычисление физических констант по­рохового газа». В 1926 году в издании Главного артиллерийского управления вышла уже монография Г.В. Оппокова «Теория реактивного движения»...

7 июня 1929 года Тихомиров, как все еще частное лицо, и я это подчеркиваю, подает в Комитет по делам изобретений заявление:

«Прошу выдать мне патент на «Способ изготовления прессованного бездымного пороха на твердых раство­рителях» согласно прилагаемому описанию», и на следующий день заполняет форму авторской подписки при заявке на изобретение: «Я, Николай Иванович Тихомиров, настоящим даю подписку в том, что заяв­ленное к патентованию в Комитет по делам изобрете­ний при ВСНХ СССР изобретение под названием «Способ изготовления прессованного бездымного по­роха на твердых растворителях» ни от кого мною не за­имствовано, и являюсь действительным единственным автором его»...

Спустя четыре дня, 11 июня 1929 г., на его имя было выдано заявочное свидетельство № 48961/2349. (Полу­чил его В.А. Артемьев, по доверенности.) То есть Тихомиров претендует не на реактивный снаряд, и не на состав пороха, и не на форму порохового заряда, а всего лишь на способ изготовления.

В октябре 1929 года документы с описанием техно­логического процесса изготовления шашек-зарядов поступили на экспертизу в IV секцию Отдела военных изобретений, т. е. туда же, где рассматривалось заявле­ние Граве и где был выдан первый патент на боевой ре­активный снаряд.

Заключение эксперта А.А. Солониной в проекте постановления от 12 октября 1929 года: «IV Секция Комитета, принимая во внимание, что применение тро­тила как твердого растворителя, уже давно известно (журнал Арткома № 2958 от 22.12.22 г.), а присадки не­большого количества примесей (себацинового эфира и мононитроанизола) не имеют существенного значения, полагает в выдаче патента отказать».

         Затем кто-то (подпись неразборчива, но четко про­сматриваются инициалы — («И.Г.») это заключение пе­речеркивает и сбоку, на полях пишет: «Отзыв чересчур краток. О деталях нет никаких указаний».

Проект постановления был изменен, хотя и не сра­зу. Через три с половиной месяца в журнале Комитета по делам изобретений появляется такая запись: «Засе­дание IV Секции. 29 января 1930 г. ... По рассмотрении описания и всех относящихся к делу документов, IV Секция Комитета постановила выдать... патент на СПОСОБ ПОЛУЧЕНИЯ ПРЕССОВАННОГО БЕЗДЫМ­НОГО ПОРОХА в следующей редакции предмета па­тента: ...способ отличается применением холодного прессования шашек при давлении около 350 атмосфер и затем окончательного прессования в нагревательных матрицах при 115° в течение 5—15 минут при давлении 600 атмосфер». Подпись в журнале — тем же почерком, что и на полях заключения эксперта, только вместо «И.Г.» стоит «И. Граве»! Вот кто оценил содержание заявки и сформулировал предмет изобретения.

Патент № 384 от 20 июня 1930 года был выдан уже после смерти Тихомирова (он умер 28 апреля 1930 г.) Народному комиссариату военно-морских сил РККА. В скобках указано: «действительный изобретатель Н.И. Тихомиров». Все свои права на изобретение Тихомиров передал наркомату сам, безвозмездно, по договорам. Сделал он это, возможно, для того, чтобы оправдать де­ньги, которые после 1925 года стал вновь получать от военного ведомства. По архивным данным: 8 марта 1926 г. — 16750 рублей, 15 ноября 1926 г. — 11300 руб­лей, апрель 1927 г. — 4695 рублей...

           Итак, 7 июня 1929 г. Н.И. Тихомиров претендовал на патент еще как частное лицо, не как начальник госу­дарственного учреждения, Газодинамической лабора­тории. Когда же он ее организовал, когда возглавил, когда и какой она была? Вопрос тоже любопытный, так как, напомню, официально считается, что она «создана в воен. ведомстве по инициативе Н.И. Тихомирова в 1921 в Москве для разработки ракетных снарядов на бездымном порохе» (БСЭ, т. 6, с. 21).

Обратимся опять к документам архива. Документ первый: «Начальнику ВНИК при РВС СССР. Рапорт Подписан ВРИД начальника ГДЛ Петровским (видимо, Петропавловским. — Г.Н.) и производителем опытов Лангемаком. Исполнено на бланке «Газодинамическая лаборатория Военно-научного исследовательского ко­митета при РВС СССР» 23 сентября 1929 года».

Второй документ: список сотрудников ГДЛ, подпи­сан уполномоченным Техштаба начальника вооруже­ний Н. Ильиным примерно в августе — сентябре 1930 года. Из списка видно, что в лаборатории работают 3 человека: Онучин, Гажала и Артемьев А. А. — одно­фамилец В.А. Артемьева.

Третий документ: письмо на бланке «Газо­динамическая лаборатория Технического штаба на­чальника вооружений РККА», от 4 ноября 1930 года. Адресовано Н. Ильину: «Газодинамическая лаборато­рия утвержденного штата сотрудников не имеет, и зар­плата выплачивается или по ставкам Союза металлистов... или по личному соглашению». Подписал исполняющий обязанности начальника лаборатории Артемьев А.А.

Из письма Тухачевского в Главное военно-морское управление, 1932 год: «ГДЛ совершенно не имеет своей производственной базы».

Еще один любопытный документ от 25 января 1933 года. Направлен М.Н. Тухачевскому, подписал доку­мент зам. начальника ГДЛ П.Д. Припечко: «ГДЛ про­должает пребывать «первобытно», без непосредствен­ной производственно-технической базы и обеспе­чивающих условий по научно-экспериментальному освоению важнейших оборонных объектов, вопреки директив ЦК партии от 26 октября 1930 г. о практичес­ких путях изобретательства».

И еще один — докладная записка К.Е. Ворошило­ву члена коллегии НК РКП СССР Н.В. Куйбышева от 4 июня 1933 года. Сказано, что ГДЛ организована в 1929 году, находилась в ведении УВИ (Управление во­енных изобретений), «числясь до сего времени нештат­ной организацией». И что «УВИ не интересовалось ра­ботами лаборатории».

Как же, действительно, увязать эти документы с нынешними утверждениями, что еще в начале 20-х го­дов лаборатория имела целых 17 станков, химическое и пиротехническое оборудование, а во второй половине десятилетия — помещения в центре Ленинграда, на Васильевском острове, на полигоне за городом и т. д.? Нипочем не увяжешь... Да, Тихомиров получал авансом деньги, на первый взгляд — много денег. Больше 400 миллионов получил к апрелю 1922 года. Зачем же ему было при таких капиталах торговать на рынке самоде­льными игрушками и собственными вещичками?

А очень просто. Потому что реальная цена тогда была всем этим авансам — буквально грош: не прошло и года существования лаборатории, как только за электро­энергию Тихомиров заплатил 75 миллионов рублей.

Головы заморочены, правда об истории советской реактивной артиллерии по-прежнему искажается. Причем одни авторы, главным образом литераторы, искажают ее не умышленно, а просто потому, что черес­чур доверяют «учеными публикациям», но другие — со­знательно, целенаправленно.

Такое, полагаю, сознательное запутывание читате­лей — упомянутая статья доктора технических наук В. Лихачева и кандидата тех же наук А. Баженова в «Науке и жизни» № 6 за 1986 год. Вот, например, во пер­вых же строках: «Работы крупного русского инженера- химика Н.И. Тихомирова по применению в ракетах бездымного пороха послужили началом возрождения реактивной артиллерии... Создание «мины нового типа» Тихомиров начал еще до революции». Какие работы послужили? Что конкретно Тихомиров создал или пусть начал создавать в этой области еще до револю­ции? Было его достаточно туманное предложение, в ко­тором специалисты ничего не смогли толком понять, а Тихомиров ничего не смог толком объяснить. Поэтому и патент ему на мину не выдали ни в царское время, ни в советское, поэтому, видимо, у него и возникли «неко­торые личные соображения», не давшие ему продол­жить работу. И после революции его мина не стала по­нятнее, не разрабатывалась, с ней не имеет ничего об­щего снаряд «Катюши». Зато, как мы видели, он имеет кое-что существенно общее со снарядом И.П. Граве, предложенным в 1916 году.

«Тихомиров, — пишут далее доктор и кандидат наук, — впервые ввел качественно новую энергетичес­кую основу. С этого времени развитие советской реак­тивной артиллерии пошло собственным путем». Какую основу? Бездымный порох? Но он изобретен во Фран­ции, в 19 веке, а «ввел» его в ракетостроение опять же И.II. Граве, что и удостоверяет советский патент № 122с от 5 ноября 1926 года, пока не отмененный, никем не оспоренный. Патент Тихомирова — лишь на способ по­лучения прессованного бездымного пороха, причем лишь одной из его разновидностей, к тому же разно­видности, оказавшейся ни для чего не пригодной.

ЗАЧЕМ НУЖНО БЫЛО СОЧИНЯТЬ МИФ О ТИХОМИРОВЕ И КОМУ ЭТО БЫЛО ВЫГОДНО?

Когда впервые появилась фамилия Тихомирова в печати и какие цели при этом преследовались?

В 1960 году вышел учебник для вузов «Введение в ракетную технику» (авторы В.И. Феодосьев, Г.Б. Синярев). Учебник получил настолько широкое признание, что буквально в следующем году появилось исправлен­ное и дополненное издание. Но ни в первом, ни во вто­ром изданиях (в историческом обзоре) среди фамилий известных советских ученых и инженеров фамилии Ти­хомирова не значилось.

Не упоминается она и в литературе по названной теме, выпущенной в предыдущие годы. В частности, в «Издании артиллерийской академии за 125 лет» (Библиографический указатель, М., 1946 г.) в разделе «Ракетные снаряды и реактивная техника», где приво­дится список литературы с указанием авторов работ за период 1918—1945 гг., я не нашел среди них фамилии Тихомирова. Просматривая литературу, так или иначе связанную со снарядами и ракетами, я впервые натолк­нулся на упоминание этой фамилии в книге журналис­та Л. Экономова «Повелители огненных стрел» («Молодая гвардия», 1964 г.). На странице 130 сообща­лось, что «в 1920 году пиротехник В.А. Артемьев позна­комился с инженером Н.И. Тихомировым, человеком, как отмечали товарищи, неиссякаемой энергии, опыта и научной прозорливости». Там же утверждалось, что они «стали проводить опыты с бездымным пироксили­новым порохом, пытаясь создать реактивный двига­тель, работающий на этом порохе». На странице 131 я впервые увидел рисованный портрет человека с боро­дой и в шляпе. Но не было в этой книге ни одного слова, указывающего на то, что Тихомиров основатель Газодинамической лаборатории и создатель «Катюши». Возникли вопросы: откуда, из каких источников Л. Эко­номов почерпнул эту информацию? Кто ему рассказал о Тихомирове? Ведь доступ к архивам секретных орга­низаций в то время был закрыт, тем более связанным с этой техникой.

В 1968 году вышло 1-е издание энциклопедии «Космонавтика» со статьей о Тихомирове, в которой сообщалось, что он «основоположник разработки в СССР ракетных снарядов на бездымном порохе». Но еще большее мое удивление вызвало включение во 2-е издание энциклопедии статьи о «Катюше». Но тогда я не догадался, что это был тонко продуманный ход глав­ного редактора энциклопедии. Статья о «Катюше» была связана с именем Тихомирова. Статья о Тихомирове со статьей Газодинамической лаборатории, которая, в свою очередь, — со статьей о Глушко. Если в 1-м изда­нии энциклопедии сообщалось, что «редактирование энциклопедии осуществлено группой ведущих специа­листов по космической технике и космонавтике», то во 2-м издании эта фраза была дополнена словами: «Главный редактор академик В.П. Глушко». Вот, оказы­вается, кто рассказал журналисту Л. Экономову о Тихомирове, а затем поместил его в энциклопедию «Космонавтика».

В связи с этим возник и такой вопрос: зачем нужно было сочинять легенду о Тихомирове, не имеющем ни­какого отношения не только к космонавтике, но и к ра­кетной технике?

До смерти С.П. Королева в 1966 году в печати фигу­рировал загадочный главный конструктор под псевдо­нимом К. Сергеев. Но никто из простых людей не знал, что это псевдоним академика С.П. Королева. Глушко же, будучи честолюбивым человеком, с псевдонимом Г. Петрович не захотел мириться и сделал попытку «от­крыть» себя всему миру, применив легенду о Тихомирове и ГДЛ. Связав имя Тихомирова через ГДЛ, в которой якобы зародилась «Катюша», а «Катюшу» с космонавти­кой, Глушко тем самым связал и себя с ракетостроением и космонавтикой, что не удалось сделать при жизни ни Королеву, ни другим главным конструкторам.

Осуществив первую часть своей легенды с исполь­зованием печати, Глушко пошел дальше на открытую фальсификацию исторических фактов. На наших исто­рических архитектурных памятниках, какими являют­ся здания Адмиралтейства и Петропавловская крепость в Ленинграде, срочно, по ходатайству Глушко, стали сверлить старинные стены и делать в них дыры, чтобы повесить мемориальные дески в честь ГДЛ (они изоб­ражены во всех трех изданиях «Космонавтики»). Затем мемориальную доску повесили на одном из зданий, что выходит своим фасадом на Невский проспект. Хотя по документам известно, что Тихомиров в последние годы своей жизни жил в доме № 19 по улице Халтурина, где и скончался 28 апреля 1930 года. Глушко был всесилен, он был вхож к самому Леониду Ильичу Брежневу.

Добрались и до Москвы. На Ваганьковском кладби­ще, опять же по ходатайству Глушко, на чьем-то забро­шенном захоронении (но отнюдь не Тихомирова, ибо доподлинно известно, что он похоронен в Ленинграде) воздвигли памятник Тихомирову — гранитный бюст, на котором выбита кочующая по многим печатным издани­ям фраза: «Основоположник...». В архиве Моссовета имеется обращение Глушко на имя бывшего председа­теля Моссовета В.Ф. Промыслова с просьбой разре­шить установить памятник Тихомирову на «каком-ни­будь кладбище Москвы». Выбор пал на Ваганьковское, как наиболее посещаемое. А чтобы придать этому «за­хоронению» больше правдоподобности, последовало продолжение легенды о Тихомирове. О том, что якобы гроб с телом покойного был торжественно доставлен в Москву, на Ваганьковское кладбище, и что якобы вся Москва пришла проститься с «выдающимся советским ученым». Об этом несуществующем факте Глушко поведал журналисту А.М. Киселеву, написавшему брошюру о Тихомирове «Дело огромной важности» (изд. ДОСААФ, 1983 г.).

             Действительно, «все могут короли»! И действитель­но все могли в застойный период, ради достижения своих корыстных целей. Глушко, стремясь еще при жиз­ни увековечить себя в истории, сознательно пошел на искажение истории создания «Катюши». Сведения, из­ложенные о Тихомирове, шли вразрез с историческими фактами. А факты говорят о том, что основным разработ­чиком ракетных снарядов на бездымном порохе явля­ется не Тихомиров (специалист по сахару и шерсти), а профессор Михайловской артиллерийской академии, доктор технических наук Иван Платонович Граве.

Здесь я считаю уместным привести два лаконичных изречения И.П. Граве: «Ложь — это заявление, несоответствующее истине, сделанное такому лицу, которое имеет право знать истину»; «Память — это детская, в которой постаревшие дети пытаются играть сломан­ными игрушками».

Произошла чудовищная историческая несправед­ливость: никому не известный и ничего не сотворив­ший в области ракетной техники Н.И. Тихомиров стал известным, а известный И.П. Граве, с мнением которого еще до революции считались видные ученые, стал неиз­вестным. Статья о Тихомирове в энциклопедии «Космонавтика» есть, а статьи о Граве нет. Авторство снаряда для «Катюши» отняли у Граве после его смерти (умер он в 1960 году) и передали Тихомирову.

Насколько И.П. Граве был заметной фигурой в артиллерийских кругах, говорит тот факт, что он, по решению советского правительства, был похоронен на Новоде­вичьем кладбище. Проститься с ним пришли его много­численные ученики и соратники. И среди них марша­лы и главные маршалы артиллерии Воронов, Казаков, Одинцов, Неделин и многие другие военачальники.

Герман Алексеевич Назаров.

Из книги «Мифы советской эпохи».

— М.: Алгоритм. 2007. 368 с.

Краткие сведения об авторе.

1936 года рождения. Образование – высшее. В 1965 году окончил МВТУ им. Н.Э. Баумана по специальности «Стартовые ракетные комплексы». Один из авторов и ответственный секретарь энциклопедии «Космонавтика». Участвовал в написании статей для Большой Советской Энциклопедии, энциклопедий «Москва», «Великая Отечественная война», «Авиация», «Детской энциклопедии», Политехнического словаря и других изданий.