КАМЕННЫХ ДЕЛ МАСТЕР. ЗОДЧИЙ ФЕДОР КОНЬ

РУССКИЕ САМОРОДКИ

Памятник зодчему Федору Коню. Смоленск. Скульптор Олег Комов

Посмотрите на карту Москвы. Первое, что бросится в глаза, это ее радиально-кольцевая планировка. Начавшись с небольшого кольца, очерченного стенами Кремля, Москва ныне простирается в пре­делах огромной окружности, составляющей 109 километров.

Не сразу Москва строилась, — говорят в народе. Да, не сразу. Она строилась всегда. Более восьмисот лет. Но такого размаха строительст­ва, какой наблюдаем мы, еще не было во все века.

В эти дни, когда в полном разгаре стройка Большой Москвы, хочется напомнить людям об одном редчайшего таланта человеке, о великом городовых и палатных дел мастере, жившем четыреста лет назад. Мно­го труда положил он на то, чтобы украсить мурольским искусством своим нашу родную столицу.

В отдаленные времена там, где шумят ныне улицы и площади красавицы Москвы, шумели непроходимые леса. Из летописей мы знаем, что первым в этом диком краю поселился боярин Кучка. Потом пришел сюда князь Юрий Долгорукий и со­гнал Кучку с насиженной земли. Нынешний Кремль и является тем местом, на котором стояла усадь­ба Кучки, а позже князя Долгорукого.

Чтобы защитить свое поселение от вражеских набегов, князь обнес его частоколом из сосновых бревен. Ко времени княжения Ивана Калиты сосновая кремлевская стена обвет­шала и была заменена стеной ду­бовой. А внуку знаменитого Калиты князю Дмитрию Донскому дубовая стена показалась слабой, и он заме­нил ее стеной каменной.

Росло могущество русской земли, росла и раздавалась вширь Москва. Новые постройки вылезали за стены Кремля. Дома строились вдоль бере­гов Неглинки и Москвы-реки, вдоль Яузы и торговых путей, протянувших­ся сквозь лесную чащобу к новому богатому городу. Но жить вне Крем­ля было опасно. Елена Глинская, мать Ивана Грозного, повелела обне­сти раздавшуюся Москву новой сте­ной. Имя дали ей — Китай-город.

А Москва росла и росла. Вок­руг Китай-города появились новые по­сады торгового и ремесленного люда. Сначала обнесли раздавшийся город земляным валом, позже соорудили новую каменную стену. Было это в царствование сына Грозного — Федо­ра Ивановича. За слабоумие свое Федор Иванович был прозван сми­ренно-убогим царем. Царствовал он недолго. Всеми государственными делами заправлял ближний великий боярин Борис Годунов, который впо­следствии и сам стал царем. Борис Годунов был умным и деятельным че­ловеком. Продолжая великие преоб­разования Ивана Грозного, он поло­жил много труда и стараний на бла­гоустройство Москвы.

По велению Бориса Годунова и бы­ла сооружена третья каменная стена вокруг Москвы, получившая название стены Белого города. Она потянулась по линии теперешнего бульварного кольца. Это была могучая крепост­ная стена, грозная и неприступная, с двадцатью восемью боевыми башнями и девятью массивными воротами. Те­перь этой стены нет. Она снесена во времена Елизаветы Петровны. Позже Екатерина II приказала на ее месте насадить бульвары.

Строил Белый город выдающийся русский архитектор и инже­нер того времени, городовых и па­латных дел мастер Федор Савельев по прозванию Конь. История почти не сохранила о нем записей, только по отрывочным сведениям, имеющим­ся в различных документах, можно представить себе судьбу этого неза­урядного человека.

Конем его прозвали за богатырскую силу, за упрямство и непокорный, но­ровистый нрав. Отец Федора был ма­стеровым человеком. Он хорошо знал плотницкое дело — одну из самых распространенных на старой Руси профессий. С малых лет Федор помо­гал отцу. Работал на постройках де­ревянных палат боярских, царских дворцов.

Рядом с привычными постройками из дерева все больше появлялось построек каменных — громадных кра­сивых зданий, прочных, сотворенных на века. Часами простаивал Федор Конь у белокаменных царских хором, у церквей, соборов, дивился, как ма­стера (муроли) из далекой Италии воздвигают дома невиданной красоты.

И чем дольше любовался Конь ди­ковинными сооружениями из камня, тем меньше нравилось ему плотниц­кое дело. Появилась у него мечта и самому стать муролем, городовых дел мастером. В разыгравшемся вообра­жении Федор видел себя знаменитым зодчим, который строит дворцы и храмы блистательней итальян­ских. То возводит он высокую баш­ню, и хотя она из камня, но та­кая затейливая, такая легкая, с кружевными узорами на стенах, с зо­лотым куполом на вершине. То гро­моздит он другую башню: могучую, приземистую, с бойницами и железны­ми воротами, с тайными ходами, проложенными глубоко под землей­. Ему рисовались целые кварталы, целые города каменных построек, вознес­шихся к небу по его, Федора Коня, плану, под его наблюдением и руко­водительством.

На стройке кремлевских дворцов Федор Конь познакомился с одним из итальянских зодчих. От него и пере­нял он начатки строительного искус­ства, научился делать вычисления, чертить чертежи. Долго добивался Конь своего признания. Никто не ве­рил, что простой смерд, сын плотника, может работать по каменному делу. Но Конь упрямо стоял на своем. Ему поручили строить дом опричнику Штадену. Это был немецкий авантю­рист, шпион, путем обмана пробрав­шийся в избранное войско царя.

С большой готовностью принялся Конь за строительство. Ночи напролет просиживал за чертежами и эскизами, а днями работал на выкладке стен. Всю душу вложил Конь в работу, и дом вышел на славу. Да, всем хорош вышел дом. Вот только резьба на во­ротах не понравилась опричнику. Не­мец стал придираться к зодчему, стал поносить его, грозил расправой.

Своими нападками Штаден задел не только самолюбие мастера, но — человека. Коню напомнили, что он холоп. И Конь рассвирепел и больно отдубасил Штадена. За избиение вы­сокопоставленного лица ему грозил застенок, дыба, а может быть, и смертная казнь. Федор Конь вынуж­ден был оставить родину и податься в Европу. Шесть лет скитался он по ев­ропейским странам.

Из некоторых источников известно, что вначале он подался в Литву, по­том в Германию. Побывал он и во Франции, и в Италии. Жадными гла­зами глядел Конь на европейские го­рода, с восторгом любовался чудесны­ми зданиями, улицами, площадями, присматривался к работе зодчих, учился у них, строил сам. В Европе он не только усовершенствовал свое мастерство строителя. Здесь он обу­чился скульптуре, живописи и другим искусствам, обучился многим европей­ским языкам. Здесь Конь видел ска­зочную роскошь владельцев замков и жестокую нужду простых людей, расцвет науки и искусств и костры инквизиции.

Коню пророчили большое бу­дущее. Ему говорили, что ста­нет он самым знаменитым в Евро­пе инженером и архитектором. Ему предлагали навсегда остаться в Ита­лии. Однако не в прославлении чужих земель видел Федор Конь свою жиз­ненную задачу. За годы странствий душа его истосковалась по родине. Ему обидно было, почему на русской земле не может быть таких красивых городов, величественных замков, су­ровых и грозных крепостей. Разве не может Москва затмить все города, ко­торые он видел в чужих землях?

Эх, будь что будет! Весной 1584 го­да Федор Конь вернулся в Москву. Он подал Грозному челобитную, просил простить ему побои, учиненные им опричнику, и дозволить заняться го­родовым и палатным делом. Вскоре последовал царский указ, разрешаю­щий Коню жить в Москве, а за побег было предписано «бить батоги пять­десят раз».

Ну и пусть! Батоги так батоги, за­то можно заняться любимым городо­вым делом. Так думал Конь, а полу­чилось иначе. Его отстегали батогами и засадили в тюрьму. А когда выпу­стили, то вместо дворцов заставили строить лавки, лабазы, погреба.

Не было веры в русского человека, не было веры в его мастерство, в его талант. Федор Конь запил. Стал буя­нить, проклинать судьбу. Вот оно, счастье. Попраны мечты, которые ле­леял с малых лет, во имя которых скитался по белу свету, терпел муку и поругание.

Неизвестно, каким путем дошли слухи о Федоре Коне до Бориса Го­дунова. Он вызвал Коня к себе и по­велел ему выстроить Белый город — третью стену вокруг Москвы. Сильно воспрянул духом Конь, пьянство, де­боширство были забыты. Наконец-то представился случай прославить матушку-Москву, украсить родной город гордой, неприступной стеной белока­менной, с бойницами для пушек и пищалей, с высокими башнями, с во­ротами, кованными из железа.

Да, он, Федор Конь, воздвигнет та­кую стену, которую не под силу одо­леть самому сильному врагу, над ко­торой ни ветер, ни дождь, ни снег, ни жара не властны. И будет венчать она, стена эта, Москву-матушку от века и до века, и будет выражать она доблесть русскую, славу и гордость русской земли.

Никто не знал, когда зодчий спит, когда он ест. Долгие часы просижи­вал Конь за чертежами и вычисле­ниями. Уже готовая башня не удов­летворяла взыскательного художника. Перед его вдохновенным взором воз­никала другая башня — более изящ­ная и прочная, более стройная и гроз­ная. И Конь велел перестраивать то, что уже было сделано. Об этом донес­ли Борису Годунову, и тот пригрозил Коню батогами. Опять было задето самолюбие мастера, опять напомнили ему о его холопском звании.

Наконец стена была готова. За этот громадный многолетний труд награ­дили Федора Коня шубой с царского плеча и куском парчи. Другой рабо­ты, достойной его таланта, не давали. Он ушел из Москвы, стал скитаться по Руси. В одном городе удавалось ему выстроить церковь, в другом — хоромы для местного воеводы. Суще­ствует указание на то, что астрахан­ская городская стена — дело искус­ных рук зодчего Федора Коня.

К той поре хотя и сидел еще на троне смиренно-убогий Федор Иванович, фактическим царем уже стал Борис Годунов. Добиваясь влас­ти, он стремился избавить себя не только от внутренних, но и от внеш­них врагов. Он затеял большое строи­тельство пограничных крепостей. При нем выстроены Курск, Белгород, Во­ронеж, Саратов, Царицын. Громадное строительство требовало большого ко­личества квалифицированных людей. Борис Годунов вспомнил о Федоре Ко­не. И вот городовых дел мастер полу­чил указ ехать в Смоленск и обнести его крепостной стеной. Этот город прикрывал русскую землю от наше­ствий с запада, и потому Борис Году­нов ничего не жалел для его укрепле­ния. Федор Конь получил широкие полномочия. Ему было повелено по всей округе взять на учет все сараи и печи, будь то монастырские или ча­стные, где делают кирпич, отремон­тировать их и наладить производство кирпича. Вменялось ему также соо­рудить новые сараи и печи для выдел­ки кирпича и извести, обеспечить производство строительных материа­лов топливом, устроить каменоломни, организовать трудовую повинность крестьян дворцовых сел.

Одинаковые полномочия получил князь Василий Андреевич Звениго­родский. Этот спесивый человек, за­носчивый вельможа, ничего не смыс­ливший в строительстве, только ме­шал Коню, но тот, переживавший вы­сочайший творческий подъем, терпел и работал не покладая рук. Со всех концов Руси стекались люди на стро­ительство. Жгли известь, жгли кир­пич. ломали камень, возили песок. Существует предание, будто на много верст от горизонта до горизонта вы­страивались шеренги людей и из рук в руки кирпич передавали от того ме­ста, где его обжигали, и до места, где высились строительные леса.

С каждым днем все выше и выше поднимались устрашающие стены го­рода. На строительство приезжал сам Борис Годунов. Хвалил Коня, гово­рил — стены смоленские красят не только город, но всю землю рус­скую. Докладывая царю Федору о Смоленской крепости, Борис Году­нов сравнивал ее с драгоценным оже­рельем, называл величием москов­ской державы.

И в самом деле, это было одно из замечательных строений. Не только по красоте своей, но и по технике. Стена имела несколько километров в окружности. Высота ее достигала пятнадцати, а толщина шести мет­ров. Стену венчали высокие зубча­тые башни, она имела тайные ходы и пороховые погреба.

Выстроил Федор Конь стену по по­следнему слову техники, вложил в нее все свое мастерство, все высокое горение своего изумительного талан­та, всю кипучую душу свою. И снова остался ни с чем. Ни славы, ни поче­та, ни простой благодарности. О ве­ликом мастере опять забыли.

Еще больше ожесточился Конь против косности, против заскорузло­сти боярских порядков. Пил, сканда­лил, поносил бояр и попов за тиран­ство, за лихоимство, за то, что не ценят русский талант. Коня били, ссылали в различные трущобы, а он не смирялся. Тогда спровадили его на Белое море — в Соловецкий мона­стырь. Эта мрачная обитель слави­лась тем, что не многие выбирались оттуда. Думали, что и Федор Конь найдет там свою смерть. А Федор не хотел умирать и бежал из Соловец­кого монастыря.

С тех пор о нем нет никаких изве­стий. Может быть, заплутался и по­гиб в бескрайних лесах и болотах. Может, зверь его загрыз, а может, от стужи, от голода погиб он — ничего не известно.

Печально сложилась судьба этого русского самородка — великого го­родовых и палатных дел мастера Фе­дора, сына Савельева, по прозванию Конь.

А. ПЛЮЩ