ГЛАЗА И УШИ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА

Из книги "Мозг армии". Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников

Книга III. Глава IX 

Необходимость разведки. – Объем разведки в современных условиях. – Ведомства, руководящие разведкой. – Заинтересованность в разведке министерства иностранных дел. – Способы ориентировки. – Заграничные поездки начальника генерального штаба: политическая и военная сторона поездок. – Официальные поездки и частные турне. – Цель поездок. – Контроль дипломатии над поездками начальника генерального штаба и отчеты последнего. – Содержание отчетов начальника штаба. – Командирование за границу особых миссий, их роль и назначение. – Военные агенты и их служба: историческая справка. – Разделение военных атташе по специальностям. – Особоуполномоченные военные представители. – Личный состав военных агентов и их подготовка. – Условия назначения. – Свидетельства Урбанского. – Главная обязанность военных атташе. – Политическая деятельность военных агентов. – Линии подчинения военных агентов. – Конрад о политической деятельности военных агентов. – Характер работы военного атташе. – Отношения военных агентов с послами своего государства за границей. – Посещения военными агентами начальников генеральных штабов иностранных государств. – Цели этих посещений. – Условия осмотра военными агентами частей, учреждений и присутствие на маневрах. – Широкий круг знакомств военных агентов. – Женское общество и военные агенты. – Содружество военных агентов различных стран. – Участие военных агентов в агентурной разведке. – Свидетельства Николаи и Урбанского. – Действительный облик военных агентов и настороженность в отношениях к ним. – Военные агенты союзных государств и их связующая роль. – Отчеты и личные доклады военных агентов. – Характер бесед начальника генерального штаба с иностранными военными агентами. – Роль министерства иностранных дел в этих беседах и отчеты о них начальника генерального штаба. – Современные взгляды на службу военных агентов. – Командировки и частные отпуска командного состава за границу: цель таких командировок. – Особое значение их в изучении иностранных государств. – Сбор секретных сведений командированными и отпускными. – Запреты выездов за границу командному составу министерством иностранных дел и основания к этому. – Николаи о своих заграничных турне. – Сбор сведений генеральным штабом из других источников: переписка начальников штабов и ее содержание. – Обмен сведениями союзных генеральных штабов. – Свидетельства об этом Николаи. – Ориентировка генерального штаба другими ведомствами. – Агентурная разведка: Николаи об агентурной разведке Германии и других стран. – Недовольство дипломатии агентурной разведкой генерального штаба. – Отповедь Конрада. – Роль внешней политики в агентурной разведке. – Политическое руководство военной разведкой. – Централизация разведки. – Денежные ассигнования на агентурную разведку. – Размеры их в Австро-Венгрии, Германии и России. – Активная разведка генерального штаба. – Сараевское убийство и его истинные вдохновители. – Роль дипломатии в активной военной разведке. – Рассуждения Николаи о современном значении агентурной разведки и ее централизации

    Едва ли нужно особо доказывать необходимость при всех военных действиях быть ориентированными в намерениях, силах и средствах возможных или настоящих противников. Во все времена военной истории знание своего противника, разведка его играли всегда большую роль. Пренебрежение этим или ошибки всегда жестоко наказывались.

    Поэтому давным-давно были установлены различные способы ориентировки в намерениях, силах и средствах противной стороны. Подобная разведка производилась с момента назревания опасности войны или же велась непрерывно и в мирное время. Ближайшие к нам столетия отмечают, как правило, необходимость непрерывного разведывания соседних стран, постоянного наблюдения за развитием в них военного дела, причем чем ближе к нашим временам мы обратимся, тем более мы заметим не только непрерывность, но и углубление разведки, развертывание ее в различных областях жизни государства.

    По существу говоря, всякая борьба требует предварительного знания противной стороны, и поэтому к какому бы виду борьбы ни обратиться, мы всюду найдем элементы разведки каждой из сторон своего противника. Будь то дипломатическое поле, будь то экономическое соревнование и, наконец, самая война – все это требует предварительной ориентировки в замыслах, силах и средствах противников.

    Современная война, по образному выражению Клаузевица, «расплывается во все стороны, не находя себе определенных рубежей». Война наших дней захватывает все области жизни государства, поэтому предварительная ориентировка о государстве, которое могло бы оказаться на положении врага, точно так же направляется на все области его жизни. Если в эпоху Людовика XIV, Фридриха и Наполеона разведка имела своими объектами политическую жизнь государства и, главным образом, военные его силы, то со времени Мольтке старшего она обращается и к остальным отраслям жизни государства, в первую очередь к железным дорогам. Прошедшая на нашей памяти империалистическая война еще более расширила рамки разведки, включив в них целиком экономическую жизнь государства и его культурные устремления. Наконец, эта же война повысила значение ориентировки не только во внешней политике государства, но и в классовом внутри государства соотношении сил. Последнее, как мы видели, учитывалось и на пороге мировой войны, но в ходе ее и с окончанием так называемая внутренняя политика настолько выросла в своем влиянии на войну, что в наши времена ею мы определяем характер предстоящей войны.

    В начале XIX столетия служба разведки сосредоточивалась, главным образом, в двух ведомствах: военном и дипломатическом. С такой схемой организации разведки мы встречаемся и на пороге мировой войны.

    В военном ведомстве служба ориентирования составляла часть работы главного командования. Если вспомним, то как Фридрих Великий, так и Наполеон принимали непосредственное и живейшее участие в организации, руководстве и учете данных разведки вероятных противников. С появлением генерального штаба – органа, представлявшего в мирное время интересы главного командования, – служба разведки сосредоточилась в нем. Так было при Мольтке старшем, и так это повелось в остальных армиях Европы не только до мировой войны, но и в наши дни. Мы слышали, что начальник австро-венгерского генерального штаба Конрад считал своей обязанностью следить за развитием иностранных и собственных вооруженных сил и составлять общую картину их соотношений. С таким же представлением о предварительном ориентировании мы встретимся в кабинете любого начальника генерального штаба, в который мы бы рискнули заглянуть даже в наши дни.

    Как мы отметили выше, в современных условиях подготовки к войне разведка одних военных сил государства не может исчерпать все те данные, кои необходимы для составления даже чисто военных соображений на случай войны. Разведка расширилась и охватывает гораздо большее число объектов, чем это было даже на пороге мировой войны, и поэтому вполне естественно, что и в наши времена мы встречаемся с децентрализованной разведкой, данные которой, однако, должны суммироваться, дабы было составлено действительное, а не частичное или поверхностное представление о силе и мощи вероятного противника.

    Ниже мы еще вернемся к этому вопросу, здесь же должны отметить, что на пороге мировой войны генеральный штаб стремился, наоборот, сконцентрировать в своих руках разведку и непосредственно от своих органов получать исчерпывающие сведения о подготовке к войне того или иного государства. Правда, «мозг армии» все же признавал, что дипломатическая линия могла вести разведку вполне самостоятельно и иметь для этого свои особые органы, но, во всяком случае, генеральный штаб, особенно венский, отнюдь не хотел ограничивать себя в непосредственном сборе сведений о внешней политике намеченного объекта.

    Нами указано, что внешняя политика в лице своих дипломатических органов вела собственную разведку противника, стремилась получить предварительную ориентировку о тех шагах, кои им будут предприняты на арене международных отношений. Казалось бы, что дипломатия не должна чинить препон в тех же устремлениях генеральному штабу. Однако читателю хорошо известно, что именно в этой области между Эренталем и Конрадом возникли большие трения. Подробно мы поговорим об этом ниже, а сейчас в общих чертах коснемся первопричины недоразумений на этой почве между дипломатией и генеральным штабом.

    При нормальных внешних отношениях государства заявляют о своем намерении жить «в дружбе» друг с другом. Правда, ни одно из государств не отказывается при этом от принятия тех или иных мер обороны, кои могут понадобиться, когда линии внешней политики их настолько перекрестятся, что без войны направить их по правильному руслу не представится уже возможным. Ориентировка о своем соседе состоит в сборе сведений о его обороноспособности, то есть тех данных, кои в каждом государстве почитаются секретными. Ясно, что ни одно государство не будет их сообщать, за исключением разве такого «ненормального» и продажного правительства, как правительство бывшей царской России, которое само составляло соответствующие меморандумы и передавало их иностранным послам, как нам известно из исторической части настоящей книги. В большинстве случаев подробные и документальные данные получаются ориентирующимся государством секретными путями. Поскольку такие пути из тайных становятся явными, они подрывают «дружбу» и доверие поддерживающих дипломатические отношения государств.

    На путях дипломатов вырастают препятствия и возникают обычные политические трения и осложнения. Дело иногда доходит до особых объяснений и переговоров о том или ином факте, свидетельствующем об активных шагах одной из сторон в собирании секретных сведений. Такова формальная сторона дела, но если вникнуть в существо вопроса, посмотреть его изнанку, то, конечно, идя на установление «дружеских» отношений, ни одно из государств не отказывается заранее от сбора о другом тех сведений, кои ему будут нужны в тех или иных областях жизни, в частности и в военной. То, что можно будет получить открыто, будет использовано в ориентировке о своем соседе. Что же составляет эту тайну, будет добыто путями, кои являются также тайными. Международная «вежливость» требует, чтобы в этом было проявлено известное проворство рук и «чистота» в работе. Если же, наоборот, в этой области будет отсутствовать тайна, и государство, ведущее разведку, направит ее путями, которые быстро становятся известными другой стороне, то и возникают дипломатические трения. По существу дела, они не должны были бы иметь место, так как и без того каждому дипломату известно, что без предварительной и заблаговременной ориентировки в намерениях, силах и средствах своего соседа ни одно государство обойтись не может. Тем не менее такие трения возникают и разрастаются особенно там, где во внешних отношениях государств и без того создается напряженное положение по тем или другим причинам. Случаи собирания секретных сведений используются потерпевшей стороной, как предлог для обострения внешних отношений, позволяющих в глазах «обывателя» обвинить противную сторону в нарушении «дружбы» и международной этики, в коварстве и тому подобных неблаговидных поступках, доказывающих враждебность этого государства. Правда, путь этот бывает не особенно показательным, но во всяком случае используется и в наши дни, в особенности тем правительством, черепная коробка которого отличается особой твердостью.

    Но, так или иначе, мы должны все же отметить, что известный декорум в сборе секретных сведений соблюдался всегда и во все времена, устанавливалась особого рода этика, которая требовала, чтобы сбор этот не был гласным. Поскольку это не соблюдалось, возникали дипломатические осложнения, ибо «обыватель» всегда требует «дружбы», если о ней состоялось особое соглашение.

    Переходя к рассмотрению способов ориентирования о возможном противнике или противниках, а также вообще о сборе сведений о той или иной области их жизни, мы должны оговориться, что здесь речь будет идти, как это явствует из наименования главы, о военном ориентировании. Об остальных линиях ориентирования, в соответствии с задачами нашего труда, мы говорить подробно не будем.

    Способы ориентирования состоят: 1) из открытого личного наблюдения, 2) из тайного наблюдения и 3) из получения сведений от органов других государств и других ведомств в своем государстве.

    Открытое личное наблюдение за состоянием и развитием военного дела в другом государстве осуществляется путем: 1) поездок на смотры, маневры и тому подобные торжественные случаи, обычно по приглашению, или самого начальника генерального штаба, или особых миссий из представителей высшего командования; 2) назначения в государства, с которыми состоят в дипломатических отношениях, особых военных представителей при верховной власти и военных агентов при дипломатических представительствах; 3) командирования офицеров за границу для изучения языков или разрешения им частных отпусков.

    Ориентирование через органы других государств и других ведомств в своем государстве состоит: 1) из личной переписки начальников генеральных штабов союзных государств; 2) из обмена данными, добытыми союзными генеральными штабами, и 3) из сообщений другими ведомствами полученных ими военных сведений или же своих данных, имеющих то или иное отношение к обороне государства.

    Наконец, тайное наблюдение и секретный сбор сведений составляет так называемую агентурную разведку, в технику которой мы вдаваться не будем, ибо вышли бы из рамок нашего труда.

    В дальнейшем мы обращаемся к рассмотрению общих оснований и положений, коими сопровождаются намеченные нами виды ориентирования генерального штаба, что является, как мы говорили выше, одной из основных отраслей его службы.

    В исторической части нашего труда мы знакомили читателя с путешествиями главного героя нашей повести Конрада за границу. Мы указывали также на поездки других начальников генеральных штабов, правда, не так подробно, как начальника генерального штаба с берегов Дуная, но мы и не стремились к этому, считая более полезным и достаточным дать один исторический пример в деталях, нежели увлечься остальными и рисковать разбросаться в историческом художестве.

    Как из первой книги нашего труда, так особенно из настоящей, со всей очевидностью, вытекает, что в персоне начальника генерального штаба всегда выступала не только одна военная линия государства, которую он должен представлять, но проглядывала и дипломатическая линия. Мы не говорим, что начальник генерального штаба являл собою особого вида военную политику, ибо вообще не мыслим себе таковой в природе. В его лице всегда сочетались военная и обычная политическая линии поведения того государства, представителем армии которого он являлся. По существу дела, это и должно быть так, поскольку война есть орудие политики.

    Таким образом, как на пороге мировой войны, так и в наши даже дни в персоне начальника генерального штаба всегда соединяют линии военную и политическую. Поэтому всякое путешествие этого управляющего центра «мозга армии» и даже всякое его слово расцениваются не только с военной точки зрения, но и с политической. Однако преобладающей все же остается военная сторона, и появление там или сям начальника генерального штаба рассматривается, как путь факела войны.

    Эти две стороны в поездках начальника генерального штаба любого из государств Земли мы всегда должны иметь в виду, когда речь заходит о том или другом его турне за границу. 

    Такие поездки предпринимались, да и ныне совершаются или в союзные государства, или в нейтральные,   особенно в те, вовлечение которых в орбиту военного влияния является желательным. Редко начальник генерального штаба отправлялся в страны, дипломатические отношения с которыми были напряженными, ибо, по существу, ему как официальному представителю едва ли бы было доступно какое-либо наблюдение за теми вооруженными силами, которые не сегодня-завтра могут оказаться в состоянии открытой борьбы. Правда, нет правил без исключений, и мы должны напомнить поездку бывшего русского военного министра Сухомлинова в Берлин и его завтрак у Вильгельма, о котором он, Сухомлинов, с восторгом рассказывает в своих воспоминаниях. Но также известно, что ему срочно было приказано немедленно заехать в Париж и побывать с визитом у президента республики, дабы сгладить на фоне франко-русских отношений допущенную некорректность.

    Военная сторона путешествий начальников генеральных штабов заключалась: 1) в личном знакомстве с армией того государства, куда поездка совершалась, и в открытом наблюдении за ней; 2) в знакомстве с новыми образцами вооружения, принятыми в иностранной армии; 3) в изучении системы организации и боевой подготовки вооруженных сил иностранного государства и 4) самое главное – или в разработке нового военного союза, или же в согласовании оперативных соображений уже союзных генеральных штабов.

    Слов нет, что турне начальника генерального штаба за границу являлось событием большой важности и поэтому предпринималось: 1) с особого приглашения той страны, куда начальник штаба предполагал поехать, и 2) с особого разрешения на это верховной власти обоих государств. Если мы вспомним, как обставлялись поездки Конрада в Германию, Швейцарию, Поллио в Германию и, наконец, взаимные посещения русского и французского, а также английского и французского генеральных штабов, то мы должны свидетельствовать, что каждая поездка начальника генерального штаба является известной гранью в военном деле и военной подготовке его государства. Поэтому подобные поездки всегда предпринимались в сочетании с особыми важными случаями военной жизни государства, к каковым относятся: 1) маневры, 2) военные торжества.

    Но бывали случаи, когда для бесед по чисто военным вопросам начальники генеральных штабов встречались в интимной, приятельской обстановке. Так, Конрад перед надвигающейся мировой войной спешил повидать на курорте своего друга и союзника Мольтке. Он же, под предлогом особой дипломатической миссии, путешествовал в Румынию. В качестве «частных» лиц заглядывали в Вену начальники генеральных штабов балканских стран, не упускавшие случая повидать своего коллегу по мундиру генерального штаба на берегах Дуная и потолковать с ним по чисто военным вопросам.

    При перечислении этих вопросов, сделанном нами выше, было отмечено, что самыми главными являлись вопросы стратегические, вопросы военных, конвенций и вытекающих из них планов войны. В остальных сторонах военной жизни государства лично начальник генерального штаба, конечно, не мог детально ориентироваться по своему высокому положению, да и не во всяком государстве такая ориентировка давалась в исчерпывающем виде. Если все же начальника генерального штаба интересовали эти вопросы, как, например, Конрада при его поездке на маневры в Швейцарию, то с этой целью его сопровождали особые сотрудники из генерального штаба и различных родов войск, которые и помогали начальнику штаба в пополнении его личной ориентировки в деталях устройства, состояния и подготовки изучаемой армии в той мере, в какой это допускалось самим объектом исследования.

    Выше мы указывали, что каждая поездка начальника генерального штаба носила в себе политические начала. Иногда даже политическая сторона превалировала над военной. Такова поездка Конрада в конце 1912 года в Румынию, свидание трех начальников генеральных штабов Тройственного союза на маневрах в Германии в 1913 году, по поводу которого Мольтке писал Конраду, что военный смысл этого свидания заключается лишь в знакомстве Конрада с начальником итальянского генерального штаба, а с точки зрения наблюдения за боевой подготовкой германской армии, по размерам маневрирующих соединений, поездка не представляет интереса. Это свидание было подтверждением военной солидарности Тройственного союза, скрепление мечом дипломатического акта «на страх врагам». Политический оттенок мы найдем и в совещаниях начальников русского и французского генеральных штабов.

    Поэтому каждое совещание, каждая поездка начальников генеральных штабов за границу прежде всего взвешивались и расценивались дипломатией, как известный ход внешней политики. Мы слышали об этом не один раз. Нами приводилось даже сетование начальника германского генерального штаба Мольтке на дипломатию, которая только и делает, что «бросает камни» на военном пути, намереваясь не пустить на свидание Конрада. Нечего говорить, что каждая поездка начальника генерального штаба в иные страны была под учетом и контролем органов внешней политики и перед ними даже отчитывались представители генерального штаба.

    Такое положение дел вызывало чувство обиды, скрытого, а порой и явного протеста начальников генеральных штабов, но, по существу дела, иначе и быть не могло. Если мы вспомним темы бесед и разговоров, круг лиц, с которыми эти беседы велись начальниками генеральных штабов, то приходится констатировать, что за границей начальники генеральных штабов отнюдь не замыкались в рамках чисто военных вопросов, а «творили» внешнюю политику. Ясно без доказательств, что в таких действиях они должны были отчитаться перед дипломатией. Да, наконец, поскольку «война – орудие политики», постольку внешняя политика оказывалась сильно заинтересованной даже в чисто военных вопросах, кои рассматривались начальниками генеральных штабов, ибо они отнюдь не касались «мелочей» военного дела, а в большинстве ставили на разрешение крупные стратегические проблемы по обороне государств.

    Если мы присмотримся к поездкам начальников генеральных штабов в наши дни, то тоже политическое начало найдем и в них, причем даже в гораздо большей мере, нежели то было в начале XX столетия. В современных условиях достаточно начальнику генерального штаба крупного государства положить в карман заграничный паспорт или только предпринять шаги к его получению, как это будет немедленно учтено внешней политикой заинтересованных государств. Призрак войны бродит по Европе и его тенями являются начальники генеральных штабов, начинающие вести такой же «бродячий» образ жизни, подготавливая или подкрепляя уже существующие военные союзы и конвенции.

    Контроль внешней политики над свободой передвижения центров «мозга армии» является не камнями, разбрасываемыми дипломатами на военном пути, а вполне естественным продолжением внешней политики, но только другими средствами.

    Итак, каждая поездка начальника генерального штаба за границу сопровождалась и сопровождается в наши дни отчетом, представляемым им или личным докладом, или же совмещением обоих видов информации верховной власти и министра иностранных дел.

Что касается содержания отчета, то таковое разбивалось на две части: 1) политическую и 2) военную.

    Политическая часть отчета заключалась в докладе о ходе тех переговоров, кои велись начальниками генеральных штабов с различными должностными лицами иностранного государства на политические темы – о военных союзах и конвенциях, о линиях внешней политики, кои намечались или проводились тем или иным государством, и т.д.

    В военной же части отчета излагались различные совещания и беседы: 1) по плану войны того или иного военного союза; 2) по оценке противной стороны в военном отношении; 3) по организации, устройству и боевой подготовке того государства, куда совершалось турне начальником генерального штаба.

Мы здесь отнюдь не хотим давать каких-либо конспектов отчетов и докладов начальников генеральных штабов об их поездках за границу, ибо нельзя охватить и предусмотреть всех вопросов, кои ими могут быть затронуты и осуществлены, а с другой стороны, для управляющих центров «мозга армии» не рискуем составлять трафареты вообще. Большому кораблю – большое и плавание, хотя бы в чернильном море.

    В исторической части настоящей книги мы приводили пример, когда сам начальник генерального штаба входил лишь членом в особую комиссию, командируемую в иное государство и возглавляемую более ответственным лицом, обычно – представителем верховной власти. Такова была поездка Франца-Фердинанда с высшими военными представителями австро-венгерской армии на Лейпцигские торжества 1913 года.

    Обыкновенно посылка таких комиссий связывается с особыми торжественными днями в том или ином государстве, но те же комиссии за время своего пребывания решают вопросы внешней политики и обороны государств. С их приездом связываются больше вопросы внешней политики, подкрепляющей свои ходы бряцанием меча, но и последний не упускает случая договориться по тем или иным пунктам.

    Если вспомним, то австрийский агент в Риме Шептицкий для улучшения итало-австрийских отношений предлагал отправить в Италию представителя верховной власти или выдающегося генерала. Конрад отводил свою кандидатуру по чисто политическим основаниям, не чувствуя за собой политического авторитета, и выдвигал фигуру Франца-Фердинанда, являвшего бы собой верховную власть и военное ведомство. Препятствий к такой поездке было много, но настойчивого начальника австро-венгерского генерального штаба они остановить не могли. Сараевский выстрел покончил не только с этой миссией, но и свел в могилу намечавшегося ее главу.

    В чисто военной области командировки начальника генерального штаба могут заменяться посылкой особых комиссий из состава генерального штаба. Так, мы познакомили читателя с поездкой комиссии итальянского генерального штаба в Берлин, с командировкой головки германского генерального штаба (без Мольтке) в Вену. Целью этих поездок было разрешение оперативных вопросов по плану войны. Слов нет, что они, с одной стороны, заменяли поездки начальников генеральных штабов, а с другой – дополняли их. Если вспомним, что каждая поездка начальника генерального штаба оставляла особый след во внешней политике, то командированием указанных штабных комиссий достигались почти те же результаты, но с меньшим шумом. Говорим: почти те же, так как подобные комиссии были менее ответственны в своих заявлениях, нежели начальник генерального штаба, а потому, по существу, являлись скорее дополнением его работы в этой области.

    Мы не будем здесь утруждать читателя трактованием круга работ подобных миссий и комиссий, командируемых в иные страны, ибо этот круг в своей основе аналогичен тому, который мы набрасывали для поездок начальника генерального штаба. Разница заключалась лишь в том, что круг их работ или расширялся в своем политическом значении, или замыкался в чисто военных вопросах.

Равным образом, считаем излишним особо доказывать, что посылка таких миссий сопровождалась предварительными дипломатическими переговорами, участием дипломатов в выработке им заданий, даже подбора их состава и, наконец, отчетом этих миссий перед органами внешней политики о результатах совершенных поездок. Это вполне ясно и без нас.

    Однако поездки как начальников генеральных штабов, так и особых миссий в иностранные государства были явлением спорадическим, предпринимались они в особо важных случаях, а между тем необходимость постоянного наблюдения за развитием военного дела в других государствах диктовалась самой жизнью.

Такого рода задачи были возложены на особые органы – на военных агентов или военных атташе, откомандированных за границу и постоянно пребывающих при дипломатических представительствах  государства.

    В наши времена роль и значение этих военных представителей государства известны отлично всем, и если мы позволим себе остановить внимание читателя на их службе, то с единственной целью поделиться нашими выводами из развернутой перед ним исторической картины событий.

    Наш труд не претендует на полноту в освещении этого вопроса, и мы отнюдь не собираемся писать катехизиса для военных агентов или составлять «положение» об их службе. Первое считаем вообще вредным в военном деле, а второе не входит в круг наших обязанностей, как служителя военного литературного пера.

    Возникновение института военных агентов относится к давно прошедшим временам. Правда, он не имел того постоянного характера, который можно наблюдать с середины XIX века, а вводился тогда, когда назревала война. Во всяком случае уже в эпоху Наполеона служба военных агентов становится необходимой в мирное время для государства и его армии.

    С эпохой Мольтке военные агенты получают все более и более свое оформление и принимаются всеми государствами как необходимые государственные органы за границей. Сложность круга их деятельности, о чем мы поговорим ниже, создавала на первых порах трения не только в самом ходе их работы, но и среди тех высших органов государства, кои призывались к руководству службой военных агентов. История оставила нам страницы, наполненные теми недоразумениями, кои происходили между стариком Мольтке и Бисмарком в руководстве службой военных агентов. Мы не будем их толковать читателю, ибо с аналогичным положением встретимся в австро-венгерской армии и на этом примере, как более современном, постараемся разобраться в этом вопросе.

    Военные агенты являлись органами вооруженных сил государства и, в соответствии с разделением последних на сухопутные силы и морской флот, в крупных государствах также были представлены по двум линиям – сухопутной и морской. Иными словами, крупные государства на пороге мировой войны командировали в ту или иную страну одновременно двух военных агентов – сухопутного и морского. Там, где флот играл подчиненную роль по отношению к армии, как, например, в Австро-Венгрии, там специальных морских военных агентов не было, и их обязанности выполнялись сухопутными военными агентами.

    В наши дни война перенесена и в воздух. Воздушные боевые силы государства становятся в ряд с остальными его силами, и поэтому не исключена возможность командирования тем или иным крупным государством, обладающим мощным воздушным флотом, специального военного агента-воздушника в то государство, в котором развитие этого рода войск идет быстрым темпом вперед.

    Исходя из этого, можно было бы предположить появление и иного вида военных агентов, сверх перечисленных нами, например – химического, если бы только неизвестный режим экономии, вынуждающий довольно скупо подходить к развертыванию сети военных агентов за границей, очень дорогостоящей в финансовом отношении. Несмотря на известную специализацию военного дела, любому государству приходится все же быть экономным в содержании военной агентуры и разделять таковую по особым представителям в строгом соответствии со значением тех боевых сил и средств, к наблюдению за которыми направляется их деятельность.

    В начале XX столетия, кроме военных агентов, мы могли наблюдать командирование в соседние государства особоуполномоченных военных лиц высших рангов, кои должны были состоять при верховной власти. Такие особоуполномоченные Германии были при бывшем царе в России и, наоборот, в Берлине при Вильгельме находился особый представитель Николая Романова в военном мундире. Подобные лица являлись отголоском старины, когда именно они- то и были военными агентами – вернее, военными послами в соседнем государстве. На пороге мировой войны с этими должностями была связана более роль представительства армии, нежели сущность службы военного агента. Однако эти лица порой служили связующим звеном и в военных вопросах. Если перелистать переписку «Вилли» с «Ники», с которой отчасти уже знаком читатель, то мы найдем несколько писем Вильгельма с рекомендацией того или иного своего высокоуполномоченного военного представителя, отправляемого в Петербург. Правда, перечисление качеств этих кандидатов показывает, что от них требовалось нечто иное, чем от военных агентов. Они должны были отличаться знатностью рода, «рыцарством», быть приятными собеседниками, уметь рассказывать занимательные вещи из каких-нибудь африканских приключений и т.п. Одним словом, это были лица, отнюдь не предназначенные для той черной работы, которая взваливалась на плечи военных агентов.

    Ввиду особой специфической деятельности «состоящих при» бывших «верховных» правителях, отошедшей ныне в область истории вместе с теми лицами, при которых они были аккредитованы, и так как их служба мало имела общего со службой генерального штаба, мы не будем более продолжать знакомства с ними. Не они герои нашей повести.

    Нельзя, конечно, отрицать того, что и от военных агентов требовался также известный лоск, который позволял бы им входить в верхи династической и буржуазной линий государства, но вместе с тем они должны были обладать и специальными познаниями для своей работы.

    Бывший начальник разведывательного бюро австро-венгерского генерального штаба при Конраде Урбанский в своей статье о военных агентах, помещенной в августовском номере журнала Militar-Wochenblatt 1927 года, пишет: «Чрезвычайная важность поста военного агента была основанием для тщательного выбора лиц при назначении на эту должность. Ни имя, ни чин, ни светский лоск, ни богатство или знание языков не могли быть решающими при выборе военного агента, но на это оказывали влияние специальное образование, ясный военный взгляд и наличие чувства ответственности для правильного суждения о том или другом военном явлении».

    Теоретически это верно, но на практике, в том же австро-венгерском генеральном штабе, замечалось иное, и при назначении военных агентов зачастую учитывались те данные, которые, по Урбанскому, не должны быть решающими. Однако все же наличие военного образования почиталось для кандидатов на посты военных агентов особо необходимым.

    Поэтому в большинстве случаев военные агенты назначались из недр генеральных штабов – сухопутного и морского, где последний существовал как особый орган, а при отсутствии его – из получивших высшее морское образование офицеров флота.

    Как правило, повторяем, было признано, что для службы военного агента требуются широкие военные познания, дабы быстро ориентироваться в развитии военного дела в том государстве, куда этот военный агент командирован.

    Но бывали и исключения. В малые государства зачастую на должность военных агентов командировались обыкновенные рядовые офицеры, но зато носящие на себе печать знатности, лоска и милости начальства.

Современная обстановка войны, значительно усложнившаяся против начала XX столетия, тем более требует от военного агента широких познаний в военном деле, широкого политического развития и, таким образом, еще более вынуждает подбирать этих агентов из числа лиц, получивших высшее военное образование по сухопутной, морской или воздушной линиям. Без наличия такого образования лицо, назначенное военным агентом, не справится с возложенными на него задачами, которые, как увидим ниже, не являются легкими.

Мы не будем здесь вдаваться в перечисление иных качеств, которые должны быть свойственны военным агентам, ибо из нижеследующего изложения они будут вытекать сами собой, а затем некоторые из них настолько специфичны для буржуазного строя, что не могут быть признаны какими-либо извечными нормами.

В первой книге нашего труда мы рискнули, по-видимому, не совсем удачно, набросать облик представителей генерального штаба в нашем, конечно, понимании. От такого понимания мы не отходим и ныне, считая, что многие из черт, выделенных нами как особо необходимые для лиц генерального штаба, будут присущи и необходимы для военных агентов наших дней. Назначение военных агентов предварительно персонально согласовывалось с тем государством, куда предполагался к командированию военный агент. Такое положение нужно признать вполне нормальным, ибо только при соблюдении этого можно рассчитывать, что официальная деятельность военного атташе будет идти нормальным ходом. В противном случае для военного агента окажутся закрытыми многие двери, проникнуть в которые он, как официальный представитель, не сможет, а если даже и будет пропущен, то найдет пустоту и «светскую» любезность, но не деловой прием.

    Выше мы отметили, что институт военных агентов назначался для наблюдения за постановкой и развитием военного дела в том государстве, куда были откомандированы эти представители.

    Таким образом, главнейшая обязанность военных атташе лежала в их военной работе, в знакомстве с вооруженными силами иностранного государства, их организацией, состоянием, боевой подготовкой, а также и с подготовкой к войне всего государства в целом.

    Если военная деятельность вообще насквозь проникнута политикой, то, конечно, в своей службе военные агенты не могли миновать не только знакомства, но и изучения политики – внутренней и внешней – того государства, в котором они находились. Без ясного уразумения политической жизни государства нельзя было составить исчерпывающего представления и о структуре его обороны.

    Поэтому вполне понятно, что во всех рассуждениях и донесениях военных агентов, с коими мы знакомили выше, встречается оценка ими политического положения государств и линии их политического поведения. Правда, следует отметить, что объектом их исследования была главным образом внешняя политика, но нужно сказать, что и внутренняя не уходила из поля их зрения. Мы слышали доклады австрийского агента из Петербурга о революционном движении в России и оценки им этого движения с военной точки зрения.

    Однако начальник австро-венгерского генерального штаба считал, что военные агенты, помимо хорошей ориентировки в политической жизни государства, могли вести определенную линию политики как частные люди.

    Такой взгляд на военных агентов расширял и усложнял круг их обязанностей, ставя их в ложное положение перед официальными представителями внешней политики.

    Ниже мы остановимся на этом немного подробнее. Здесь же подчеркнем, что вся служба военных агентов тесно переплеталась с внешней политикой того государства, от которого они были командированы, а потому их деятельность должна была проходить в тесном контакте с посольствами. Такое положение, как правило, признавалось всюду, и военные агенты даже числились в составе дипломатического представительства, но они в то же время пользовались и стремились к известной самостоятельности в работе.

    «Военные атташе подведомственны мне, и я за них отвечаю», – писал Конрад в пылу гнева на министра иностранных дел. Такое заявление начальника австро-венгерского генерального штаба вполне отвечало действительному положению дел. Во всех государствах военные агенты подчинялись соответствующему начальнику генерального штаба – сухопутному или морскому как органам, прежде всего заинтересованным в сборе сведений о вооруженных силах иностранных государств и состоянии их обороны. Двух мнений на этот счет быть не может, и подчинение военных агентов исключительно начальнику генерального штаба должно быть признано вполне нормальным и жизненным.

    Другой вопрос, какие задания давались генеральным штабом своим военным агентам. Сбор сведений о вооруженных силах государств, изучение его военной линии поведения, безусловно, входило в круг ведения генерального штаба, а потому и задания по этой линии военные агенты должны были получать от генерального штаба и отчитываться перед ним же о достигнутых результатах.

    Но мы говорили, что война есть орудие политики, что служба военных агентов тесно связана с внешней политикой, а потому военные агенты в значительной мере углубляли свою работу в область политическую, для которой имелись, собственно говоря, особые органы государства – его дипломатические представительства.

    В современных условиях подготовки войны в обязанность военных агентов войдут ориентировка и изучение ими еще и экономической подготовки государства к войне.

    По Конраду, военные агенты могли вести самостоятельную линию во внешней политике, и мы не раз замечали, как начальник австро-венгерского генерального штаба набрасывал смелой рукой указания военным агентам по внешней политике, далеко не отвечавшие линии поведения министерства иностранных дел. Правда, Конрад оговаривался, что это – его личное мнение и т.д., но хорошо известно, что личное мнение начальника понимается подчиненными как приказание и проводится зачастую безоговорочно к жизни. Одним словом, генеральный штаб в Вене считал возможным через военных агентов проводить свою внешнюю политику.

    Получая такую свободу, военные агенты Дунайской империи, конечно, не преминули широко ее использовать. Мы уже обращали в своем месте внимание читателя на предложения военными агентами тех путей, коими, по их мнению, должна была следовать внешняя политика Австро-Венгрии. Достаточно вспомнить донесения военного агента из Бухареста или Константинополя, чтобы убедиться в этом.

    Одним словом, в обход представителей внешней политики генеральным штабом и его органами в лице военных агентов творилась своя внешняя политика.

    Конечно, Австро-Венгрия в этом не была исключением. Подобное можно обнаружить и в службе военных агентов иных стран, если углубиться в донесения военных атташе их начальникам генеральных штабов.

Такая политическая деятельность военных агентов, даже по мнению Конрада, была частным занятием.

Но нам в исторической части пришлось столкнуться и с оформлением этой деятельности. Как известно, на австрийского военного агента в Румынии, с разрешения Франца-Иосифа, была возложена помощь австрийскому послу в Бухаресте Чернину по втягиванию Румынии в союз с монархией. Военный агент получил на этот счет указания не только от начальника генерального штаба, но ходил за ними и к министру иностранных дел. Такое поручение дипломатического характера, хотя и не входило в круг ведения военного агента, можно все же признать возможным, а его оформление правильным.

    Здесь приходится отметить ту роль, которую сыграли военные агенты в 1912 году в образовании Балканской федерации. Начало оформлению союза положили награды военным агентам. В условиях взаимоотношений Балканских государств это вполне нормально, ибо они могли скорее сговориться на почве военного союза, нежели урегулировать стараниями дипломатии свои национальные устремления. Действительно, до тех пор пока «говорили» пушки на Балканах, федерация была жива, но как только за зеленым столом собрались дипломаты, так снова возникли споры и рознь, кончившиеся Второй балканской войной.

    Что же касается самостоятельных выступлений военных агентов на дипломатическом поприще хотя бы и по заданиям начальника генерального штаба, то их следует считать ненормальными. За известную линию внешней политики, проводимой в ином государстве, является ответственным министерство иностранных дел и его органы на местах – дипломатические представительства. Поэтому всякие приватные выступления военных агентов во внешней политике без согласования их или получения соответствующих директив от своих послов или посланников не могут иметь места. Равным образом считаем, что та оценка внешней политики, которая дается военными агентами в их докладах начальнику генерального штаба, должна быть строго согласована с дипломатическими представителями.

    Между тем приходилось наблюдать иное. В своей оценке политической обстановки военные агенты стремились быть самостоятельными и, давая таковую, снабжали начальника штаба документами, опираясь на которые он мог не соглашаться с выводами министерства иностранных дел. Нам могут сказать, что министерство иностранных дел не является непогрешимым и может ошибаться в оценке грядущих событий. Это старался нам доказать Конрад; подобные заключения мы можем найти в современной военной литературе в Германии. Не будем спорить, что со стороны министерства иностранных дел могут быть допущены ошибки, и таковые были на пороге мировой войны, но отсюда далеко до признания необходимости иметь еще вторые органы по иностранным делам, но только состоящие из лиц в военных мундирах. Не нужно никогда забывать, что война есть орудие политики, а не наоборот.

    Если вспомним, то Конрад сильно обиделся на римского посла, который позволил себе дать иную оценку военным приготовлениям Италии, чем делал начальник генерального штаба. Последний, в доказательство своей правоты, в обиде выставлял свои 39 лет службы в военном ведомстве и называл чуть ли не мальчишкой римского посла. Допустимо вполне, что так же мог поступить любой посол Австро-Венгрии, особенно из таких заслуженных, каким был Паллавичини, если бы он узнал, что его линия поведения внешней политики находит иное толкование в устах новоявленных, но законом непризнанных дипломатов в военном мундире. Прав был Эренталь, вступившийся за римского посла.

    В конечном счете, мы должны установить, что на военных агентов возлагались: 1) чисто военные задачи и 2) дипломатические поручения.

    Военные агенты являлись официальными представителями государства и как таковые должны были держаться в рамках сохранения «дружественных» отношений.

    Таким образом, их работа должна бы носить чисто официальный, открытый характер. Иными словами, знакомство с обороной государства, в которое военный агент командирован, должно было основываться на изучении и получении тех данных, кои ему предоставлялись бы легальным путем. Такой сбор сведений мог происходить только при посещении ими частей и учреждений армии как результат личных впечатлений, или путем изучения официальных уставов, наставлений, военной литературы или, наконец, широким кругом знакомств, в особенности в военной среде.

    Конрад мельком говорит о методах, кои применялись его военными агентами при сборе нужных им сведений. По словам Конрада, военные агенты составляли свои отчеты лишь на основании личных впечатлений, изучения официальных источников и печати, равно на тех обменах мнениями, кои им приходилось вести открыто в обществе.

    Его подчиненный, начальник разведывательного бюро Урбанский, в указанной нами выше статье свидетельствует: «По личному долголетнему опыту, как начальник разведывательного бюро, я могу сказать, что военные агенты в своем изучении иностранных армий никогда не базировались на агентурной разведке. Хорошо образованный в военном деле офицер, с ясным военным суждением, имел в своем распоряжении иные богатые средства, которые позволяли ему изучать военную мощь государства. Официальное сношение с военными центральными управлениями, наблюдение за маневрами, на которые он приглашался, изучение военной литературы и повседневной печати, изучение заседаний правительственных учреждений давали военным агентам гораздо более ясную картину обороны государства, нежели сообщения темных личностей, которые часто бывали сомнительными и ошибочными».

    Мы пока не будем возражать Урбанскому в его защите целомудренности военных агентов в агентурной разведке, ибо сделаем это в своем месте.

    Сейчас же остановим наше внимание на официальной жизни этих органов генерального штаба.

    Выше мы отметили, что военные агенты, состоя при дипломатических представительствах, пользовались известной самостоятельностью в работе. Прямого подчинения военных агентов дипломатическим представителям мы нигде не найдем со времен самого Мольтке старшего. Когда Бисмарк сделал попытку наложить свою руку на военных агентов, он встретил со стороны начальника генерального штаба такой же энергичный отпор, какой давал впоследствии Конрад, заявлявший о непосредственном подчинении военных агентов только начальнику генерального штаба.

    Таким образом, военные агенты должны были устанавливать лишь контакт в работе с дипломатическими представителями. Если можно это признать справедливым в чисто военной области, да и то с известными оговорками, то необходимо указать, что в чисто дипломатических выступлениях военные агенты должны были получать ориентировку от посольства и отчитываться перед ним, а не ориентироваться на свой генеральный штаб.

    Урбанский ныне заявляет, что в военной политике военные атташе являлись советниками своих послов. Выше мы говорили, насколько такие советники оказывались самостоятельными в своей политической деятельности. Мы не можем себе представить, чтобы Урбанский не знал о тех инструкциях по политической линии, какие давались военным агентам начальником генерального штаба. Остается предположить, что ныне Урбанский широко толкует роль советника, каким должен был быть при после военный агент, не думая его подчинять дипломатической линии даже в вопросах внешней политики.

    Возникает вопрос: насколько представители внешней политики на местах могли требовать отчета от военных агентов в чисто военной их работе? Так перед нами прошло участие военного агента в Риме в обсуждении совместно с послом данных Конрада, на что потом обиделся начальник генерального штаба. Германский посол в Вене выражал свое неудовольствие, когда германский военный агент вовремя не предупредил его об уходе Конрада с поста начальника генерального штаба. Одним словом, дипломаты на местах претендовали на известную осведомленность в военной работе атташе, не говоря уже о происходивших недоразумениях при ведении ими агентурной разведки, расхлебывать которые приходилось исключительно представителям внешней политики.

    Признавая нормальной линию непосредственного подчинения военных агентов начальнику генерального штаба, мы не можем все же лишить дипломатических представителей на местах их законного желания быть ориентированными и в военных вопросах, особенно тесно связанных с политикой. Не следует забывать, что дипломатический представитель оценивает иностранное государство в общем целом, а поэтому не может пройти мимо его обороны. Если бы военные агенты не считали нужным ориентировать посла в развитии государством дела обороны, то последнему, наверное, пришлось бы вести параллельную работу по ориентировке в этом вопросе.

    Ввиду сказанного мы не находим предосудительным участие военного агента в Риме в обсуждении степени готовности Италии к войне, равно как считаем промахом германского военного агента, что он своевременно не ориентировал посла в смене верхов генерального штаба, ибо такая смена имела и большое политическое значение.

    Наши современники любят проводить линии подчинения по вертикали и горизонтали. Мы не поклонники такой чиновничьей геометрии, но если угодно, то прочерчиваем вертикальную линию подчинения от военных агентов к начальнику генерального штаба, а от горизонтальной – к дипломатическому представителю на месте – воздерживаемся и заменяем ее пунктиром, то есть лишь ориентировкой в военной работе. Окончательная увязка этих двух линий происходит в верхах, а не в низах.

    Как указано было выше, военные агенты являлись официальными представителями и как таковые принимались начальником генерального штаба, а с его разрешения получали доступ как в учреждения, так и в войсковые части.

    В зависимости от того в каких дипломатических отношениях находились государства, устанавливались и различные отношения военных агентов с представителями военного ведомства того государства, куда они были командированы.

     В союзном государстве военные агенты, по приглашению и без него, довольно часто посещали кабинет начальника генерального штаба, ведя с ним беседы по различным вопросам как военным, так и внешней политики. Читающий, конечно, помнит все те задушевные беседы, которые вел Конрад с германским военным агентом как представителем союзного государства.

    Большей сдержанностью дышали разговоры того же Конрада с итальянскими военными представителями, хотя они также были союзниками. Появление их у начальника генерального штаба связывалось всегда с решением каких-либо важных военных вопросов, например, по плану войны.

Заглядывали к Конраду военные агенты нейтральных государств, например Турции, с целью позондировать внешнеполитическую обстановку в моменты кризисов и выяснить позицию в них Австрии. То же можно сказать и о визитах румынского военного агента.

    Наконец, появление русских военных агентов в кабинете начальника австро-венгерского генерального штаба носило также более политический характер, нежели военный. Оно связано было с кризисами в дипломатических отношениях этих государств. В то время, когда дипломаты обеих стран, как, например, в кризисе 1909 года, переставали вести переговоры, на сцене для смягчения кризиса появлялись военные агенты, пытавшиеся продолжить дипломатические переговоры.

    Такой же характер носили посещения военным агентом Германии русского военного министра Сухомлинова и начальника генерального штаба Янушкевича на пороге мировой войны. Несмотря на то, что разговор касался мобилизации, как военного явления, посещение носило политический характер. Русские военные деятели пытались доказать военному агенту «миролюбие» России и отсутствие подготовки ее к войне. Правда, в Берлине эти попытки были признаны не чем иным, как «ложью».

    Одним словом, скорее важные политические события, нежели ориентировка в состоянии военного дела, вели военных агентов в кабинет начальника генерального штаба иностранного государства.

    С разрешения начальника генерального штаба военные атташе допускались к осмотру частей и к присутствию на учениях и маневрах. Конечно, для военных агентов союзных государств в этом было гораздо меньше ограничений, нежели для остальных. Австрийский военный агент в Петербурге жаловался Конраду на то, что его не пускают на маневры во внутренние округа, то есть именно туда, куда хотел проникнуть пытливый взор этого агента, надеявшегося увидеть части в их натуральном виде, а не специально натренированные для осмотров, каковые были в Петербургском военном округе. Да и в последнем, равно как, например, в Германии, военные агенты на маневрах не пользовались абсолютной свободой передвижения и наблюдения, а держались особой группой, перемещавшейся по указанию прикомандированных к ней представителей генерального штаба. Обиженный австрийский военный агент предлагал Конраду резко ограничить допуск русских военных агентов в Вене к осмотру частей и на маневры.

    Характерен в этом отношении случай с ограничением свободы движения военных агентов итальянским генеральным штабом во время атаки Триполи. Как известно, итальянцы оставили их на корабле, в то время как войска были на суше и вели бой за обладание Триполи. Конрад резко протестовал против такой «увеселительной поездки» австрийских военных агентов (сухопутного и морского), но нам думается, что сам он поступил бы таким же образом. Иначе говоря, личное впечатление военного агента о войсковых частях, их боевой подготовке и даже боевых действиях всегда было и будет ограничено.

    Мы уже говорили, что личное впечатление о развитии военного дела в том государстве, в котором находился военный агент, черпалось им также из того широкого круга знакомств как в дипломатической, так, главным образом, в военной среде, в которых вращался военный агент. Завязать этот круг знакомств стремился каждый военный агент, так как на различных вечерах, ужинах и балах, то есть в обстановке обычного времяпровождения буржуазного общества, военные атташе получали нужные им сведения. Разговор с тем или иным дипломатом или военным лицом высокого ранга зачастую давал ценный материал для ориентировки военного агента. Здесь небезынтересно отметить еще один источник получения сведений, который часто использовался военными агентами, – это аристократическое женское общество с присущей ему болтливостью. Известно, что «слабый» пол буржуазного общества, особенно его верхов, очень часто горел желанием играть роль в политике и вести разговоры на эту тему. Страдая в то же время «недержанием» языка, дамы-политики зачастую откровенно высказывали то, что им было известно и составляло тайну.

    Достаточно вспомнить донесения военного агента Конраду об его разговоре с женой германского посла в Париже, урожденной русской, вскипевшей гневом на Австрию и предрекавшей, что Россия не пойдет ныне на уступки. Пурталес по женским источникам ориентировался в ходе мобилизации России. Жена начальника генерального штаба Италии Поллио творила политику сближения с Австро-Венгрией, оказывая особое внимание семье австрийского военного агента.

Это лишь единичные факты «женской политики», и хотя, конечно, на разговоры с дамами полагаться особенно не следует, но учесть их необходимо, ибо очень часто они являются не чем иным, как эхом суждений мужей, занимающих ответственные посты, или вообще разго- воров и бесед политических и военных деятелей, упускавших из виду неуместность обсуждения важных вопросов в кругу лиц, к этому совершенно не предназначенных.

    Нам могут бросить упрек в антифеминизме, но мы оговариваемся, что речь идет о женщинах буржуазного общества, а не о тех, кои призваны и подготовлены к государственной работе. Мы не собираемся из сказанного делать правила, но не можем скрыть и того, что роль Бисмарка в юбке очень заманчива для честолюбивых женщин и наших дней. Художественное перо Льва Толстого запечатлело в лице Анны Павловны Шерер в «Войне и мире» облик такой женщины-дипломатки и ее «салона».

    На пороге мировой войны в Петербурге существовали всем известные «салоны» Клейнмихель и Игнатьевой. Посещение таких «салонов» может дать военному агенту иногда и ценные данные по его службе, ибо в них государственная тайна составляет обычно «гвоздь» собрания и предстает в такой же наготе, в какой буржуазные женщины наполняют залы и гостиные подобных суаре*.

    Общность рода службы обычно является связующим звеном между людьми. Поэтому в исторической части нашего труда мы отмечали ту связь, которую поддерживали между собой военные агенты, особенно союзных государств. Морской военный агент России в Константинополе довольно откровенно беседовал с австрийским военным агентом о политике России в Турции. Австрийский и германский военные агенты в Петербурге обменивались полученными ими сведениями о русской армии. Военные атташе нейтральных государств, которых сближала ориентировка на то или иное крупное государство во внешней политике, охотно сближались и в военной работе с военными представителями этих крупных государств. Всегда нужно иметь в виду известный обмен сведениями, выводами из своей работы между военными агентами, особенно тех государств, которые находятся в союзе или на пути к нему.

    Таковы пути официального осведомления военных агентов, которые нам удалось проследить в исторической части нашей работы. Может быть, в жизни есть еще и иные, но мы исследуем те, след которых нам оставили писания былых начальников генеральных штабов.

    В своих воспоминаниях бывший начальник австро-венгерского генерального штаба отрицает участие военных агентов Австро-Венгрии в тайном сборе сведений о вооруженных силах тех государств, куда они были откомандированы. Конрад указывает, что, несмотря на то что военные агенты России и Сербии вели агентурную разведку, военным агентам Австро-Венгрии строго было запрещено вступать на подобный путь, чтобы не поколебать своего положения.

    Его подчиненный Урбанский в указанной выше статье о военных агентах свидетельствует об этом так. Указав на то, что обязанности военных агентов в различных государствах определяются также различно, Урбанский говорит: «Только профаны могут считать первой обязанностью военных агентов «шпионство», что в большинстве государств является басней. В течение пяти лет перед войной, когда сношение с военными агентами в Вене составляло мою

 _______________________________________

*  Здесь: званный вечер (устар., от фр. Soirée).

обязанность, особенно во время маневров, политическое напряжение повело к отозванию лишь двух военных агентов русского посольства. Оба занимались активным руководством тайной разведкой. Все другие военные атташе предпочитали быть вполне лояльными гостями того государства, при котором они были аккредитованы. Австро-венгерским военным агентам была строго запрещена всякая работа в тайной разведке». Урбанский даже указывает, что к австрийским атташе очень часто поступали предложения различных секретных сведений, очень часто с целью провокации, но все они отвергались и об них сообщалось соответствующим учреждениям государства.

    Нельзя, казалось бы, не верить такой целомудренности австро-венгерских военных агентов, но... это досадное «но»: начальник генерального штаба Конрад говорит иное. В первом томе своих воспоминаний, на стр. 209 Конрад передает суть своего разговора с военным агентом из Петербурга о возможном изменении русскими плана стратегического развертывания.

    «Граф Спаночи (военный агент в Петербурге. – Б.Ш.), – пишет Конрад, – полагал, что за 50–60 тысяч рублей можно найти лицо, которое бы могло доставить данные о плане развертывания, на что я возразил, что на это из разведывательного фонда могло бы быть отпущено, в крайнем случае, 100 тысяч рублей, если же нужно больше, то можно выпросить у министра иностранных дел. Граф Спаночи полагал, что рано еще выискивать такое лицо, так как изменение плана в России еще не окончательно решено».

    Таким образом начальник австро-венгерского генерального штаба опровергает и сам себя, и своего бывшего подчиненного.

    Официальные военные представители австро-венгерского генерального штаба не ограничивались легальным получением нужных им данных, а вели и агентурную разведку.

    Бывший начальник разведывательного управления германского верховного командования Николаи в своем труде «тайные силы» бросает свет на работу военных агентов различных стран по агентурной разведке. По вполне понятным причинам Николаи также обходит молчанием деятельность военных атташе Германии и Австро-Венгрии. Но для нас важен вообще факт такой работы – общей для всех военных агентов, среди которых, конечно, военные атташе серединных государств, как мы только что слышали, не составляли исключения.

    Говоря о русской разведке, Николаи указывает, что «руководство разведкой находилось в руках генерального штаба в Петербурге». «Оттуда шла, в контакте с военным атташе и консульствами, обработка Берлина, Вены и вообще заграницы... Военные атташе работали также и в Германии против Австрии».

    В доказательство Николаи указывает, что известный читателю австрийский шпион Редль «был привлечен из Берлина через русского военного агента». На пороге мировой войны, в апреле 1914 года, русский военный агент в Берлине Базаров был уличен германским правительством в агентурной разведке, и оно потребовало немедленного его отъезда в Россию. «Атташе, – пишет Николаи, – отрицал всякое участие в этом деле и считал оскорблением для своего положения и своей личности то обстоятельство, что его утверждению противопоставляют свидетельство какого-то фельдфебеля. Потребовалось еще одно сообщение русскому посольству... После этого сообщения русский военный атташе покинул в тот же день Берлин и свою должность. Он пошел, таким образом, по тому же пути, как и его предшественник Михельсон, который был уличен в соучастии в деле государственной измены».

    Сообщая о той же русской разведке в Австро-Венгрии, Николаи отмечает: «За последние 30–40 лет почти все аккредитованные в Вене военные атташе России принуждены были покинуть свои посты вследствие обнаружившейся шпионской их деятельности. У полковника Марченко, которому пришлось уйти с поста военного атташе, состоял, между прочим, на службе один австрийский военнослужащий, занимавшийся в течение 20 с лишком лет шпионажем в пользу России. Полковник Занкевич, ушедший в 1913 году, был особенно скомпрометирован своими связями с одним обер-лейтенантом военной школы, еще с другим офицером и с несколькими военными».

    Французская разведка, по словам Николаи, и за границей поддерживалась военными и морскими атташе и консульствами.

    Что касается итальянской разведки в Австрии, то «с тех пор, – пишет Николаи, – как в 1906 году скомпрометированный шпионажем майор Дельмастро принужден был покинуть Вену, итальянские военные атташе больше не принимали участия в разведке; запрет этот не распространялся на итальянского морского атташе».

    Таковы свидетельства Николаи о разведывательной деятельности военных агентов бывших противников и упорное замалчивание подобной же работы военных атташе Германии и Австро-Венгрии.

Те ограничения в сборе легальными путями сведений, о которых мы говорили выше, ставили военных агентов перед задачей – центр тяжести своей работы переносить на агентурную разведку. С риском для своего официального положения военные агенты всех стран организовывали и руководили агентурной разведкой даже в том государстве, где они были аккредитованы. Более скромен был путь разведки через другие государства.

    Не приходится, конечно, говорить, что взгляд на подобных «официальных» и «дружественных» представителей в том государстве, где они были аккредитованы, устанавливался вполне определенный и далеко не лестный, вносивший еще более настороженности в обращении с ними окружающих военных и гражданских представителей государства.

    Исключение составляли военные агенты союзных государств, да и то требовалась известная осторожность в сообщении им тех сведений, которые нужны были в общесоюзнических интересах.

Поэтому вполне понятны частые смены военных агентов, компрометировавших себя раскрытием их агентурной разведки. Каждый такой случай неизбежно вел за собой быстрый отъезд военного агента и назначение нового. Скользкие пути «дружбы» имеют и свои жертвы.

    Возникает, естественно, вопрос о возможности избежать такой компрометации военных агентов и организации разведки помимо них. По свидетельству Николаи, итальянский генеральный штаб с 1906 года стал на этот путь в отношении Австро-Венгрии. Нам неизвестно, насколько это соответствует действительности. Теоретически можно признать нежелательным вовлечение военных агентов в агентурную разведку в том государстве, в котором они аккредитованы, но практически это редко наблюдалось. Военных агентов-«толстовцев» военная история отмечает единицами, так как, конечно, удобнее всего руководить разведкой через военное лицо, непосредственно сидящее на месте, да и сам круг его обязанностей требует подобной работы.

    Мы отмечали, что военные агенты союзных государств пользовались большим доверием в государствах, где они были аккредитованы. Военные агенты союзных государств служили связующим звеном между генеральными штабами в важнейших вопросах обороны, как-то: плана войны, политической ориентировки, боевой подготовки и т.д. Через них начальники генеральных штабов вели свою совершенно секретную переписку, они же были и изустными передатчиками взглядов мозговых центров военной машины государства на тот или иной вопрос. Одним словом, военные агенты союзных государств являлись самыми близкими поверенными начальников генеральных штабов. Правда, полномочия их зависели от той крепости союза, какая устанавливалась в определенное время между государствами. Если вспомним, то на фоне франко-русского союза не раз наблюдались с обеих сторон недоверия и сомнения в его прочности, а поэтому и военный министр Сухомлинов (правда, сторонник германской ориентации) выражал недвусмысленное неудовольствие тем, что в делах обороны России французы были ориентированы, пожалуй, лучше, чем сами русские. До прихода на должность начальника австро-венгерского генерального штаба Конрада отношения между австро-венгерским и германским генеральными штабами были сравнительно сухими и далекими, а поэтому ориентировка военных агентов также не отличалась полнотой. Нужно сказать, что вообще германский генеральный штаб мало доверял сдержанности языка австро-венгерского генерального штаба и старался лишь в общих чертах ориентировать его в своем плане войны. Германский же посол в Вене, после инцидента с уходом Конрада на должность армейского инспектора, резко давал понять и по дипломатической линии, что ввиду болтливости ответственных лиц Дунайской империи с ними приходится быть сдержанным.

    Являясь органами осведомления генерального штаба, военные агенты вели регулярный отчет в своей работе перед начальниками штабов. Отчет заключался: 1) в регулярных донесениях и 2) в личных докладах начальнику генерального штаба по кругу своей работы.

    Донесения, обычно в виде писем, военные агенты довольно часто адресовали своему шефу, причем, конечно, с увеличением напряженности обстановки такие донесения учащались. Письма по своему содержанию делились на две части: 1) политическую и 2) военную. Ввиду той роли, которую военные агенты играли или старались играть в ходах дипломатии, политическая часть их донесений занимала довольно большое место, ориентируя начальника генерального штаба возможно полно в политической жизни того государства, при котором они были аккредитованы. Давая оценку внешней политики государства, военные агенты не ограничивались простой фиксацией положения к определенному времени, но позволяли себе набрасывать и линии внешней политики, которые, по их мнению, должна была принять отечественная дипломатия. Уроки дипломатии, различные проекты военных союзов и тому подобные предложения, часто субъективного свойства, наполняли собой политическую часть докладов военных атташе. Мы высказали по этому вопросу свой определенный взгляд, и здесь не будем ни повторять его, ни вносить одобрения подобной творческой деятельности военных агентов на дипломатическом поприще. Считаем, что в этом их роль должна была сводиться лишь к фиксации существующей политической обстановки без своих, может быть, и гениальных предложений линии поведения внешней политики.

    Военная часть докладов касалась, главным образом, состояния обороны того государства, куда были командированы военные агенты. Вопросы плана войны, сосредоточения армий, их готовности, организации, устройства, боевой подготовки и т.д. освещались военными агентами перед начальником генерального штаба в той мере, в какой военному агенту удавалось иметь об этом сведения. Не выходил из угла их зрения и высший командный состав армии, которому они давали соответствующую их пониманию характеристику.

    Едва ли нужно особо говорить, что донесения военных агентов являются документами в ориентировке генерального штаба настолько важными, что на них строятся большого значения военные предположения, а потому со стороны военных агентов к их письменным докладам должно быть проявлено самое внимательное и вдумчивое отношение. Известно, что оптимистические с русской точки зрения доклады русского военного агента в Японии Ванновского перед войной 1904 года о состоянии и боевой готовности японской армии сыграли не последнюю роль в поверхностном отношении России к подготовке войны с Японией, в сказочно смешном плане Куропаткина, расписанном до момента пленения микадо включительно, и, наконец, в том поражении, которое понесла Россия в 1904 году. Хороший урок для военных агентов всех стран и всех времен...

    Что касается личных докладов военных агентов, то они делались периодически, в важных случаях, особенно при напряженной политической обстановке. На этих докладах затрагивались те же вопросы, что и в донесениях, но с бóльшим углублением благодаря личному обмену мнений. Как бы ни были полны донесения военных агентов, но они никогда не смогут заменить личных докладов, и таковые должны быть обязательными и в службе военных атташе.

    Прибытие для личных докладов военных атташе использовалось и министерством иностранных дел: 1) для ориентировки и 2) для особых поручений военным агентам по политической линии, как мы об этом говорили выше.

    Наконец, необходимо отметить, что с личными докладами военные агенты появлялись в кабинетах верховной власти, давая и здесь свою личную оценку внешнего и военного положения того государства, при котором они были аккредитованы. Подобные доклады нельзя считать правилом, но они не бесполезны для высшего руководства внешней политикой и войной в государстве, а потому в жизни всегда будут иметь место. Обычно же военные агенты посещают, главным образом, кабинет начальника генерального штаба, сотрудниками которого они являются по своей природе и по назначению.

Выше мы отмечали, с какими целями военные агенты заглядывали в кабинет начальника генерального штаба того государства, при котором они аккредитованы.

    В настоящее время позволим себе остановить внимание читателя на том характере, который приобретали эти беседы двух представителей различных генеральных штабов, главным образом, на том характере, который придавали этим беседам начальники генеральных штабов. Поскольку военные агенты являлись причастными к политике, постольку тон беседы с ними должен был отвечать общему тону внешней политики государства, а потому нужно признать вполне целесообразным запросы Конрадом министра иностранных дел о тех политических линиях, которых начальник генерального штаба должен был держаться в разговоре с военными агентами. Такая ориентировка для начальника штаба необходима.

При отсутствии ее или нежелании раскрывать политические ходы, обычно начальники генеральных штабов прибегали к излюбленному приему, а именно – указанию на свою непричастность к внешней политике, на то, что начальник штаба – «солдат», не призванный руководить внешней политикой, что он не министр иностранных дел.

    Правда, такой тон не всегда выдерживался начальниками штабов, особенно Конрадом, который переходил на обсуждение чисто политических тем. То под видом «частного» лица, то под видом друга, беседующего с приятелем в «кафе», начальник австро-венгерского генерального штаба давал те или иные советы в области внешней политики, которые должны были, по мнению Конрада, отвечать направляющим линиям политики Австро-Венгрии. Мы попросим вспомнить беседы Конрада с военными агентами Турции, Болгарии и России, чтобы не приводить подробно доказательств сказанному.

    Интересно отметить совет Конрада русскому военному агенту – прикрутить хвост так называемому русскому «общественному мнению», которое, по словам агента, стояло за войну с Австро-Венгрией.

Известная сдержанность в разговорах с военными агентами на политические темы со стороны начальника генерального штаба проявлялась тогда, когда она ему была нужна.

    Когда же начальник штаба, наоборот, хотел провести свою политическую линию, то, несмотря на то что беседовали два «солдата», разговор принимал характер переговоров дипломатов.

    Монтонари смущенно выслушивал обещания Конрада, что за тесный союз с Австрией Италии будет обеспечено большое территориальное приращение за счет Франции. Румынский же военный агент был сильно напуган явившимся с визитом начальником австро-венгерского генерального штаба, поставившим перед военным атташе ряд требований к Румынии, которые должны были быть доведены до сведения ее правительства.

    В таких тонах говорил не «солдат», а «дипломат», но с военной складкой, а не с обычными манерами представителей внешней политики, особенно с берегов Дуная, отличавшихся всегда известным двусмыслием и туманностью своих обещаний.

    Одним словом, в политической части разговоров в кабинете начальника генерального штаба военные агенты чаще встречали большую сдержанность и уклончивость в ответах, нежели откровенные признания главы «мозга армии».

    Нужно сказать, что военные агенты сами это хорошо учитывали, и, как известно, все заявления Сухомлинова и Янушкевича германскому военному агенту в июльские дни 1914 года расценивались в Берлине, по донесениям военных атташе, как сплошная ложь. Даже «честное слово» начальника русского генерального штаба не имело цены ни у военных агентов, ни в генеральном штабе в Германии.

    Каждый разговор с военным агентом, если он затрагивал политические вопросы, немедленно сообщался начальником генерального штаба министерству иностранных дел и учитывался последним в ходе политических отношений с тем государством, откуда был военный агент. Подобный порядок ориентировки министра иностранных дел о беседах с военными агентами нужно признать вполне правильным, ибо ответственным за направление внешней политики являлся министр иностранных дел, который должен был быть в курсе всех разговоров о внешней политике государств, хотя бы они велись в военном кабинете и «солдатами». Если мы отмечали сдержанность начальника штаба в разговорах с военными агентами на политические темы, то не меньшая уклончивость замечается и в разговорах о чисто военных делах. В этой области начальник генерального штаба не выходил из рамок общих рассуждений по тому или иному вопросу, ибо, сам ориентируясь через своих военных агентов, не намерен был давать чужим какие-либо данные сверх того, что допускали интересы обороны государства. Конечно, полный отказ в ответе на поставленные военным агентом вопросы был бы не только не основателен, но и вреден для поддержания дружеских отношений с тем государством, которое представляет военный атташе. В каждом военном вопросе есть общая часть чисто теоретическая, которая не составляет военной тайны и известна каждому, изучающему военное дело. Уклоняться от разговоров в этой части вопроса было бы смешным и показало бы лишь враждебное отношение начальника штаба к официальному представителю, а не стремление охранить интересы обороны. Начальник генерального штаба является настолько опытным и ответственным в военных делах «мужем государственным», что всегда может и должен определить границы своей молчаливости и замкнутости не в ущерб международным отношениям.

    Мы охарактеризовали службу военных агентов былых времен. Нами указывалось, что для военных атташе нельзя составить катехизиса, ибо вся их деятельность требует индивидуального подхода в каждом отдельном случае и в различных государствах. Из набросанного выше об их службе можно почерпнуть лишь общую установку, но никак не незыблемые правила. Мы надеемся, что к нашим выводам перелистывающий эту книгу отнесется критически и сам набросает те пути, по которым он пошел бы, если бы судьба поставила его на место военного агента.

    Сбор сведений для ориентировки в развитии военного дела за границей производился также офицерами, командируемыми за границу с иными целями, а также проводящими свой отпуск в других странах.

    Правда, начальник австро-венгерского генерального штаба был вынужден прибегнуть к такой мере из-за недостатка ассигнований на агентурную разведку, и подобные поездки офицеров использовались им как дополнительный к этой разведке источник получения нужных данных.

    Являясь легально в другое государство, командированные или отпускные офицеры собирали сведения личным наблюдением за теми или иными отраслями военного дела, а иногда стремились получить их и тайными путями.

    Подобным поездкам офицеров за границу начальник австро-венгерского генерального штаба придавал особое значение. Только из непосредственного посещения иностранных государств и знакомства с ними командный состав, в особенности генерального штаба, по мнению Конрада, мог получить исчерпывающее представление об этом государстве и его путях сообщения. Никакие книжные описания ее могли, по Конраду, заменить с той же пользой личное впечатление о стране, которую изучали.

    Нельзя, конечно, не согласиться с такими доводами начальника генерального штаба и не признать всей той пользы, которую приносят командировки военнослужащих, особенно генерального штаба, в соседние страны для непосредственного с ними знакомства. Отправляющийся либо с целью изучения иностранного языка, или просто в отпуск за границу командный состав выносит много ценного из познания того государства, которое он посещает.

    Нередко такие командировки связывались именно со сбором секретных сведений. Конрад не сочетал их с агентурной работой, и наоборот, как мы знаем, доказывал, что подобные задания никогда за последнее время не возлагались на уезжающих за границу офицеров. Если некий офицер Райкович и отправился в Сербию с разведывательными поручениями, то это было на него возложено военно-географическим бюро. Генеральный штаб не только не давал ему никаких секретных поручений, но даже специально предупреждал об этом Райковича.

    Подобным заявлениям генерального штаба не верило министерство иностранных дел в Вене; тем более не питала к этому доверия, а наоборот, использовала в целях возбуждения общественного мнения дипломатия тех стран, в которые вели пути этих офицеров.

    В действительности, как мы знаем, на этой почве возникали не только дипломатические трения между странами, но и целый ряд недоразумений между министерством иностранных дел и генеральным штабом в собственном государстве. Представители внешней политики в Австро-Венгрии указывали, что участие командного состава в секретном сборе сведений ведет: 1) к конфликтам с соседними государствами и 2) к невозможности гарантировать безопасность для отправляющихся за границу военнослужащих. В результате всего этого министерство иностранных дел чинило всякие препятствия в выдаче разрешений на поездку командного состава за границу, а затем встало на путь окончательного запрета.

    Против подобных шагов дипломатов решительно выступил начальник австрийского генерального штаба.

    Слов нет, что заграничные поездки офицеров, особенно генерального штаба, давали дополнительные данные для ориентировки, но не следует забывать, что на них, даже при полной легализации посещения, в иностранных государствах смотрели как на замаскированную агентуру, с соответствующими отсюда выводами. Получившие задания по разведке офицеры редко могли удержаться в рамках частных граждан, посторонних наблюдателей, не возбуждая к себе подозрения, ибо желание расширить и углубить свои личные впечатления толкало их на такие шаги, которые вели к нарушению установленных иностранным государством правил по охранению военной тайны.

    Различные маскировки таких поездок, вроде указанной нами поездки Райковича, были секретом полишинеля, и наоборот, возбуждали к себе гораздо большее подозрение, чем открытое путешествие военнослужащего.

    Николаи в своей книге пишет: «Прежде чем приступить к работе (разведке и контрразведке против России. – Б.Ш.), я предпринял поездку в Россию, находившуюся еще под влиянием революции 1905 года, с целью ознакомиться со страной и людьми, которых я до тех пор еще не ведал, – без этого ознакомления задача моя казалась мне неразрешимой. У меня не было никаких оснований скрывать в России свое звание германского офицера. Вследствие этого, однако, я натыкался всюду на убеждение, что я прибыл в Россию с целью военной разведки. Во время моего пребывания в крепостях за мной был установлен надзор. В одном большом городе были весьма удивлены моим пребыванием в нем, так как город совершенно не был крепостью. Один из высших чиновников, которому я передал привет от его родных, живущих в Германии, отвел меня немедленно в сторону и спросил, что я хотел бы узнать... Всюду в России казалось само собой понятным, что офицер ездит за границу только для шпионажа».

    Несколько иначе Николаи говорит о своей поездке во Францию в 1913 году. «Прежде чем вступить в новую должность (начальника разведывательного бюро большого генерального штаба. – Б.Ш.), – пишет он, – я съездил на короткое время во Францию, желая, по крайней мере, иметь представление о стране и населении, прежде чем предо мною закроются границы и этого государства, против которого, наряду с Россией, генеральным штабом была организована разведка. Особенно добросовестно выполненные мною французские предписания о прописке германских офицеров привлекли ко мне такое внимание властей, даже приблизительно подобного которому не оказывали в Германии иностранным офицерам. Мое звание офицера генерального штаба еще более усилило это внимание. При этом власти не переставали быть изысканно вежливыми».

    Николаи не добавляет, что причиной такой изысканности, по-видимому, была полная ориентировка французских властей по прежней работе Николаи по разведке против России о том, что за офицер генерального штаба прибывает во Францию. Сомнений и догадок у французских властей в отношении истинных намерений поездки Николаи, по-видимому, не было, а под маской вежливости и предупредительности скрывалась хорошая осведомленность и принятие соответствующих мер против такой фигуры, какой был офицер германского генерального штаба Николаи.

    Таковы условия вполне легальных поездок представителей армии, а генерального штаба, в частности, за границу, и претензии представителей внешней политики, стремящихся на второстепенных фактах не обострять отношений с соседями, нужно признать справедливыми. От таких претензий до безусловного запрещения заграничных поездок командного состава, конечно, далеко, и последняя мера должна рассматриваться как нежелательная крайность, применяемая лишь в том случае, если отношения между соседними государствами напряжены настолько, что каждое появление военнослужащего, хотя бы как частного лица, будет использовано в целях агитации, как показатель враждебных намерений соседа.

    Признаем всю полезность командирования за границу командного состава для непосредственного знакомства с чужой страной, но нам кажется, что возлагать на него поручения по добыванию сведений об обороне государства и рассчитывать на получение особо ценных сведений такого рода не приходится. Такой приватный легальный источник ориентировки генерального штаба будет, безусловно, взят на учет в иностранном государстве, и всякий его неловкий шаг создаст лишь излишние затруднения в дипломатических отношениях. Нам вполне понятно стремление Конрада расширить, что называется, «без расходов от казны» круг своих органов разведки, но мы также должны признать и заинтересованность в этом вопросе дипломатов. Генеральному штабу не следует бросать и мелких камней на ее пути.

    На этом кончаются непосредственные, открытые, легальные пути изучения генеральным штабом дела обороны и развития его в иных странах. Но, как мы уже указали, ориентировка генерального штаба может исходить еще и от союзных генеральных штабов, и от других ведомств своего государства.

    В личной переписке начальников германского и австро-венгерского генеральных штабов, с которой мы довольно подробно знакомили читателя в предшествовавших главах, мы можем встретить немало взаимного осведомления о соседних государствах, их линиях внешней политики и планах войны. Ориентировка в письмах начальников штабов касается крупных вопросов обороны вероятных противников, но это и вполне понятно, ибо корреспонденция таких высоких персон, какими являлись высшие представители «мозга армии», только и могла касаться важнейших вопросов стратегии и политики, а не спускаться до мелочного изучения противников – давать сумму выводов из этого, а не погружаться в работу подчиненных органов.

    Обмен подробными сведениями об иностранных государствах между союзными государствами производился через органы генерального штаба. В своих воспоминаниях Конрад говорит нам, что такие сведения он получал от представителей германского генерального штаба, командированных в Вену для согласования вопросов по плану войны, или же через германского военного агента. Таким же путем шли сведения из Вены в Берлин.

    Правда, обоюдный обмен сведениями генеральных штабов серединных государств Европы не был таким широким, каким может показаться на это с первого взгляда. Николаи говорит: «Разведка Антанты угрожала в равной мере Германии, Австро-Венгрии и Италии. Общая опасность влекла за собой и общую оборону. Между австрийским и германским генеральными штабами с 1910 года существовал незначительный обмен поступающими из России сведениями. Сношения между германской и итальянской разведками установились в отношении Франции лишь в 1914 году. В мае этого года я приехал по приглашению итальянского генерального штаба в Рим для переговоров по этому вопросу. Оказанный мне прием являлся доказательством честной дружбы итальянского генерального штаба. Наиболее ярко выражали эту точку зрения начальник генерального штаба генерал Поллио и начальники его отделов».

    «Наоборот, отношения между австрийским и итальянским генеральными штабами были натянутыми и находились всегда под угрозой разведки, ведомой с обеих сторон. Поэтому, – заключает Николаи, – о единстве разведки Тройственного союза по сравнению с таковым у Антанты не могло быть и речи».

Интенсивность обмена данными о вероятных противниках между генеральными штабами зависит: 1) от прочности союза и взаимного доверия в сохранении тайны полученных сведений, 2) от хорошо организованной каждым из государств разведки.

    Если вспомним, что на фоне австро-германских отношений не раз появлялись облака сомнений в прочности этого союза, что германский генеральный штаб не верил в сдержанность своего австрийского собрата в сохранении тайны, то станет вполне понятным, почему только с 1910 года между этими штабами существовал «незначительный обмен» сведениями. Что же касается отношений Вены с Римом, то Николаи дал этому исчерпывающее объяснение.

    Наконец, начальник генерального штаба расширял свою ориентировку об иных государствах сведениями, полученными из других ведомств, преимущественно дипломатического, и из личных бесед с их представителями.

    Мы знаем случаи пересылки Берхтольдом Конраду документов, характеризующих политику соседних с Австро-Венгрией стран и личные их беседы об этом.

    Нужно отметить, что военных данных в этих ориентировках было мало и они касались главным образом политической оценки того или иного государства. Это вполне понятно, если учесть цель составления этих документов как результат особой, политической, разведки, о чем поговорим несколько ниже. Военные данные в этих документах попадались случайно; политическая разведка лишь с особого на то приказания, как, например, на пороге мировой войны, фиксировала в своих донесениях военные события.

    Никаких данных об экономическом развитии иностранных государств от других ведомств начальник генерального штаба не получал, и мы не находим следов этого в воспоминаниях Конрада. Такое явление на пороге мировой войны мы отчасти уже объясняли в первой книге нашего труда, когда говорили об экономической подготовке мировой войны.

    Выше нами отмечалась необходимость ведения разведки вообще и те трудности, которые сопровождают открытые пути к этому. Поэтому в деле ориентирования большую роль играл тайный сбор сведений, так называемая агентурная разведка.

    В исторических главах настоящей книги мы слышали, что и на этой почве генеральный штаб оказывался в конфликте с внешней политикой. Разобрать причины этого мы ставим дальнейшей нашей задачей. Наше изложение работы генерального штаба по агентуре в настоящем труде не может охватить всего вопроса в целом, ибо мы уклонились бы от начертанной нами программы труда. Правда, некоторыми из наших рецензентов она признается неудачной, но что же поделаешь, – этот недостаток мы не находим возможным выправлять в ходе нашего труда, ибо нет ничего хуже в жизни, как перебегание с одного пути на другой.

    В начале настоящей главы мы отмечали, что агентурная разведка велась на пороге мировой войны не только генеральным штабом, но и министерством иностранных дел и что в современных условиях агентурой захватывается и экономическая сторона жизни разведываемого государства.

    Николаи пишет, что «уже во время войн Людовика XIV и наполеоновской эпохи разведка перешла и в область политики... и тайная разведка стала составной частью политики».

    Указав на то, что «Франция является творцом постоянной военно-политической разведки», Николаи отмечает: «Только тогда, когда Германия располагала государственными людьми с политической волей, появлялись и в ней зачатки работающего на службе у политики шпионажа. Такой шпионаж имелся в эпоху Фридриха Великого и Бисмарка». Николаи свидетельствует, что во времена Бисмарка в Германии «существовало полное согласие между военной и политической разведкой».

    Однако перед мировой войной «политическая разведка Германии хирела в руках дипломатии, комплектовавшейся и действовавшей под углом зрения общественных соображений, строго придерживавшейся корректных путей и довольствовавшейся тем, что она на этих путях находила... Военная разведка утеряла политическое руководство, а вместе с тем и понимание, и поддержку политических факторов. Это не могло быть возмещено ни военными атташе, включенными всюду в рамки дипломатии, ни тем, что вместе с германским военным флотом выросла и разведывательная служба адмиралтейства...»

    Николаи указывает, что «германские власти относились к стремлениям германского генерального штаба тем недоверчивее, чем выше были эти власти; подчинявшиеся же ведомству иностранных дел учреждения относились даже отрицательно, так как и собственная разведка, и оборона от чужой разведки рассматривались, как вредящие «дружественным отношениям Германии с другими странами».

    Николаи рисует условия, в которых германскому генеральному штабу приходилось развертывать агентурную разведку за границей. «Подобно тому, как германской разведке приходилось на родине прилагать много усилий для отстаивания перед политической властью хотя бы самых необходимых интересов генерального штаба, – пишет Николаи, – так и за границей дела обстояли не лучше... Германская империя не имела центрального разведывательного управления. Генеральный штаб должен был поэтому искать собственные новые пути. Беспрерывные политические кризисы начиная с 1912 года побуждали к многочисленным поездкам в нейтральные страны, чтобы там искать, с помощью германских представителей, связей, которые обеспечивали бы генеральный штаб во время войны достоверными сведениями об окружающем мире. Прием, который мне оказывали наши представители за границей, был в светском отношении безукоризненным. Но серьезная цель моего визита действовала на них, казалось, отрицательно. Во всяком случае, на деле генеральный штаб остался почти без всякой поддержки. В то время как разведка Англии, Франции и России вокруг Германии поддерживалась всеми официальными учреждениями, германской разведке представлялось искать себе помощников за границей самостоятельно. Но и об этом наши официальные представители говорили мне как о чем-то безнадежном и отсоветовали мне это делать, дабы немцы не были поставлены за границей в затруднительное положение, так как не мог же генеральный штаб думать, что немцы за границей поставят на карту свои деловые интересы».

    «Так как, – продолжает Николаи, – в области военной разведки генеральный штаб мог самостоятельно развертывать свою активность, то там, несмотря на все препятствия и ограничения, успех был бы возможен».

Николаи не раз подчеркивает, что, наоборот, «в России все власти находились к услугам разведки», «русские представительства за границей участвовали в поддержке собственной разведки», что в Австрии, «наряду с русскими военными агентами, деятельными центрами шпионажа являлись и русские консульства, было доказано, что в шпионаже принимали участие и попы, и другие служащие посольства».

    Редактор русского перевода книги Николаи «Тайные силы» считает, что «Николаи далеко не откровенен, не искренен и не объективен». «Николаи, – говорит он, – до неимоверных размеров раздувает и хвалит организацию и деятельность разведки Антанты, в частности царской России, и умышленно, до наивности, преуменьшает таковую у немцев».

    Мы также не считаем возможным безоговорочно признать справедливыми все откровения Николаи о руководимой им когда-то разведывательной службе германского генерального штаба и если их привели, то с целью показать, что некоторые из условий, в каких была германская разведка, были свойственны и разведке австро-венгерского генерального штаба.

    Прежде всего мы должны отметить, что и это государство за границей имело две разведки – политическую и военную, и затем, что обе они не только не были увязаны, но, наоборот, находились зачастую на различных путях.

    Если вспомним, то римский посол Австро-Венгрии был очень недоволен расширением разведки австро-венгерского генерального штаба в Италии, а в особенности ее неудачными шагами, что, по его мнению, вполне отвечавшему и взглядам министра иностранных дел, вело только к конфликтам с Италией, к подозрительности последней. Оба дипломата приходили к одному выводу, что нельзя испытывать долготерпения итальянского правительства.

    Конрад давал этому резкий отпор и указывал, что разведка генерального штаба в Италии и в России не только не пользуется поддержкой дипломатических органов монархии за границей, но, наоборот, ей чинятся препятствия в то время, когда итальянская и русская разведки гораздо активнее работают в самой Австро-Венгрии. Приводя цифровые данные об осужденных за шпионаж в Австрии, Италии и России, начальник генерального штаба приходит к выводам, что, наоборот, австро-венгерским дипломатам следовало бы сделать представление русскому и итальянскому правительствам об их далеко не «дружеских» действиях.

Николаи подтверждает, что «русский шпионаж в Австрии был, пожалуй, еще не интенсивнее, чем в Германии»... «Русская шпионская сеть простиралась по всей монархии, от Карпат до Тирольских гор и до плоскогорий Балкан». «Несмотря на свою принадлежность к Тройственному союзу, – пишет он, – Италия вела обширный шпионаж против Австро-Венгрии... Ввиду союзных отношений итальянские консульства щадились, хотя они и принимали участие в разведке».

    Говоря о сербской агентурной разведке, Николаи приходит к выводу, что «монархия была, таким образом, окружена поясом, прерывавшимся лишь на границе с германской областью – с Баварией».

Конечно, Николаи – «друг» бывшей союзницы Австро-Венгрии; и его свидетельство об успехах вражеской в ней разведки должно быть принято с осторожностью, но все же нельзя не отметить, что начальник австро-венгерского генерального штаба до некоторой степени был прав, когда говорил об интенсивном напоре со всех сторон разведчиков соседних государств на Австро-Венгрию.

    Конрад решительно заявлял, что из-за неосновательных требований дипломатов он не намерен прекращать агентурной разведки генерального штаба и продолжал ее самостоятельными путями, какими она шла и в германском генеральном штабе.

    Жалобы начальника австро-венгерского генерального штаба и Николаи, а равно и австро-венгерских дипломатов в деле агентурной разведки, затрагивали два основных вопроса: 1) совместимость этого вида разведки с «дружескими отношениями», или, иными словами, вопрос о морали агентуры вообще и 2) помощь военной разведке со стороны дипломатических органов за границей.

    Мы уже указывали, что обойтись без разведки своих соседей ни одно государство не может и вынуждено вести таковую, заведомо подрывая основу «дружбы». Таким образом, в сущности, все государства при этом «играют» в дружбу, и вопрос обостряется лишь тогда, когда нарушения этой «дружбы» становятся: 1) явными и 2) слишком частыми. В сущности, римский посол Австро-Венгрии протестовал лишь против частых неудачных действий агентуры генерального штаба, а не думал оспаривать в основе необходимость ведения тайной разведки. Конрад ссылался на гораздо большее число раскрытых нарушений «дружбы» Италией и на этом строил свою защиту. Слов нет, что аргумент веский, но нам думается, что отрицать справедливость заявления римского посла также нельзя. Тайная разведка – дело щекотливое, и его следует вести так, чтобы оно и оставалось тайным. Всякое обнаружение агентуры дает повод государству в лице его дипломатии, говорить, когда это будет нужно, о враждебной позиции соседа и на этом основании против него будировать общественное мнение. Дело заключается не в долготерпении «дружественного» правительства, а в том, чтобы не давать в его руки доказательств нарушения «дружбы», усиливая тем позиции этого правительства в «обывательской» среде. Без этих фактов иному правительству приходится прибегать и к ложным документам, к измышлению случаев нарушения «дружбы» и тому по- добным провокационным действиям.

    Таким образом, внешняя политика вправе требовать от генерального штаба, чтобы его агентурная сеть не подрывала «дружеских отношений» – иными словами, работала бы тайно, без обнаружения себя охранительными органами того государства, в котором она раскинута. Что касается помощи со стороны дипломатических органов военной разведке, какой требовал Николаи и об отсутствии которой говорил и Конрад, то нам думается, что о таком же содействии военной разведке могла бы говорить и внешняя политика, и с тем большим правом, что «война есть орудие политики, а не наоборот».

    В некоторых государствах политическая разведка приходила на помощь военной, но нигде военная разведка не была подчинена политической.

    Всюду агентура генерального штаба шла самостоятельным путем и не желала его соединять с путем политической разведки. Николаи указывает, что во времена Бисмарка такое единение наблюдалось. Но нам известно, в вопросе подчинения военных агентов дипломатическим представителям канцлер оказался в резком конфликте с Мольтке старшим и вынужден был уступить «полубогу».

    Как указано выше, Николаи поднимает вопросы: 1) о политическом руководстве военной разведкой и 2) о централизации разведки.

    Если учесть, что ныне ко всем разведкам еще присоединяется и экономическая разведка, то объединение всех разведок в одних специальных органах нужно признать вполне рациональным, но в то же время и трудно осуществимым на деле по чисто техническим условиям. Что же касается политического руководства тем или иным видом агентуры, то его нужно считать особенно необходимым, и в этом отношении, поскольку агентура велась через военных агентов, органы дипломатии за границей являлись наиболее отвечающими этой задаче. При такой постановке дела, по всей вероятности, можно было бы избежать тех конфликтов, которые, подобно инциденту с письмом римского посла и обидой на него Конрада, возникали между генеральным штабом и дипломатией не в одной только Австро-Венгрии, а в иных странах.

    В действительности, различные виды разведок собирали сведения об одном и том же из параллельных источников и затем при сопоставлении полученных данных приходили не только к различным выводам, но даже при горячих натурах, как у Конрада, к конфликтам. Вместо спокойного обсуждения и поверки добытых сведений на сцене появлялось исчисление своих заслуг и долголетия своего опыта со ссылками на кремневое вооружение, с времен которого этот опыт должен учитываться. Жизнь ярче вскрывала недочеты организации и создавала препоны правильному течению ориентировки государственных органов в положении своих соседей.

Возможно, конечно, услышать суждение, что параллельный сбор сведений различными видами разведки является гарантией ее полноты, но нам кажется, что подобный параллелизм и поверка должны проводиться в каждом виде разведки в самом процессе подбора ею источников, а не выливаться в конкуренцию различных видов разведки между собой. Модное трестирование небесполезно и в этой области.

    Децентрализация и самостоятельность различных линий разведки вели и к распылению денежных отпусков на агентуру, создавая на этой почве трения между различными органами государства, ведущими разведку.

Мы знаем, что австро-венгерский генеральный штаб получал на эти нужды 150 000 крон (около 50 000 рублей) и Конрад ходатайствовал о доведении этой суммы до 500 000 крон (около 150 000 рублей) за счет отпусков на агентуру министерству иностранных дел.

    Для того чтобы судить об основательности ходатайства начальника австро-венгерского генерального штаба, мы сравним ассигнования на разведку австро-венгерскому генеральному штабу с подобными отпусками в других армиях.

    Николаи говорит, что «германский рейхстаг предоставлял ежегодно генеральному штабу для всей разведки и контрразведки лишь 300 000 марок» (около 150 000 рублей)... «Внесенное в январе 1912 года, под личным влиянием полковника Людендорфа, предложение говорило об увеличении денежных средств, назначенных для разведывательного управления генерального штаба. Было предоставлено на год 450 000 марок (около 220 000 рублей) вместо 300 000».

    Мы не знаем, сколько отпускалось на разведку министерству иностранных дел в Вене, об урезке ассигнований которому просил Конрад, но в Берлине, по данным Звонарева, редактора перевода труда Николаи, министерство иностранных дел «на секретные надобности получало в год около 1 500 000 марок» (около 750 000 рублей).

    Николаи утверждает, что «Россия затратила на свою разведку в 1912 году около 13 млн рублей, а в предшествовавшем войне полугодии 1914 года до 26 млн».

    Звонарев опровергает эти цифры и указывает, что до 1905 года на секретные расходы во- енному министерству, исключая морское ведомство отпускалось в год 113 650 рублей, причем из этой суммы начиная с 1885 года выдавалось с «высочайшего соизволения» в полное и непосредственное распоряжение главнокомандующего Кавказским военным округом, для разведки в Турции и Персии – 56 890 рублей, то есть 50 процентов всей суммы. Остальная сумма (56 760 рублей) отпускалась в распоряжение главного управления генерального штаба и распределялась следующим образом:

–  штабам военных округов – 51 000 руб.,

–  консулу в Бомбее – 1200,

–  на содержание военной голубятни в Дании – 3000,

–  на приобретение случайных сведений – 1560.

    В 1913 году секретная смета военного министерства по статье «на известное его императорскому величеству употребление» была утверждена в размере 1 947 850 рублей.

    Из этой суммы на разведку против Германии и Австрии расходовалось около 180 000 рублей. Можно предположить, что приблизительно такая же сумма шла на расходы по контрразведке против этих стран.

    Если сложить весь отпуск на разведку и контрразведку в Германии и в Австрии, это составит 270 000 рублей, тогда как одна Россия тратила для той же цели на эти государства 360 000 рублей, то есть превосходила Германию и Австрию.

    Приведенные цифры ассигнований на разведку Германии и России говорят в пользу начальника австро-венгерского генерального штаба, и мы отнюдь не можем признать его ходатайства об увеличении сумм лишенными оснований.

    Если в Германии разведка генерального штаба и министерства иностранных дел, по Звонареву, поддерживали «самый тесный контакт», то в Вене, наоборот, обе эти линии разведки были в резком противоречии, ослабляя и без того хилую военную разведку Конрада.

    К этим суммам необходимо добавить те средства, кои должны тратиться еще и на экономическую разведку.

    Таким образом, затрачиваемые государством средства на все виды разведки являются значительными, а поэтому и расходование их должно быть подвергнуто строгой рационализации. Здесь мы возвращаемся к вышесказанному – к мнению Николаи о централизации разведки, целесообразность чего теоретически мы также признали, но в то же время указали, что по техническим условиям это редко выполнимо.

    Действительно, каждый вид разведки требует работы в специальных областях, порой далеких друг другу по своему характеру, сочетать которые представлялось затруднительным.

    Мы слышали, что Конрад рассчитывал на поверку его данных об Италии органами министерства иностранных дел на основании сведений, добытых непосредственно этими органами, то есть, иными словами, начальник австро-венгерского генерального штаба считал нормальным сбор римским послом самостоятельно сведений военного характера.

    С такими взглядами Конрада отнюдь нельзя согласиться, и его горькая обида на римского посла, использовавшего данные военного и морского атташе для своих писем, является плодом тех ненормальных отношений, которые существовали между генеральным штабом и министерством иностранных дел на берегах Дуная.

    Сепаратизм разведки генерального штаба шел настолько далеко, что сама разведка уже в мирное время принимала активные формы. В исторической части настоящей книги мы показали участие в убийстве Франца-Фердинанда сербского генерального штаба. История еще молчит, но и не опровергает того, что пистолет в руки Принципа вложил не кто иной, как русский генеральный штаб. Николаи в цитированном нами труде свидетельствует о том, что сербский генеральный штаб опирался на различные общества, которые вели политическую борьбу с правительством Австро-Венгрии.

    Правда, нужно признать, что сербское правительство было поставлено в известность о готовившемся покушении в Сараеве и молчаливо дало на это согласие, предоставив своему генеральному штабу выполнить это, не запятнав имени правительственных органов государства.

Активные формы разведки сербского генерального штаба не являются чем-либо сверхъестественным, и с ними нужно считаться в условиях современной войны.

    Не менее деятельное участие в формировании и активных выступлениях албанских банд принимал австро-венгерский генеральный штаб, и министр иностранных дел Австро-Венгрии считал необходимым со своей стороны удерживать в этом Конрада.

    Конечно, не побуждения «толстовца» играли в этом роль, а та ответственность, которую за активную разведку генерального штаба приходится взваливать на свои плечи министерству иностранных дел.

Это обстоятельство нужно всегда учитывать и не бесполезно знать каждому генеральному штабу, рука которого потянется к активным выступлениям против соседнего государства, с которым не прерваны дипломатические отношения. Если генеральный штаб в активной разведке ставит дипломатию перед совершившимся фактом – это является плохой услугой всему государству в целом, ибо ставит его отношения с другими государствами, как любят выражаться немцы, «на острие ножа». Такая «услуга» должна быть заранее согласована: надо помнить, что иногда «услужливый дурак опаснее врага».

Тот политический контроль над разведкой, об отсутствии которого в Германии во время мировой войны скорбит Николаи, особенно необходим, если разведка генерального штаба становится на самостоятельные пути активных выступлений.

    В настоящей главе мы пытались осветить ту зависимость, в которую служба разведки генерального штаба поставлена в отношении внешней политики государства.

    «Мировая война, – пишет Николаи, – доказала, что борьба между народами выросла из узких рамок решения дела оружием и стала борьбой народных сил в политической, хозяйственной и военных областях и не в последнюю очередь – в области морального состояния народа. Военную разведку сменила разведка государства против окружающих его стран. Она распространилась в равной мере на все области, в которых могло действовать более сильное государство, – на хозяйство, на политику, на вооруженную силу. Разведка не довольствовалась уже чисто официальной работой осведомления, но перешла к положительному действию в экономической борьбе, а также во внутренней и внешней политической пропаганде».

    «“Война в мирное время” – таково лучшее определение теперешней роли разведки в конкуренции народов, – говорит Николаи и предрекает: – Поскольку будущие войны будут происходить лишь между крупными государствами, для которых узы Лиги наций, связывающие лишь мелкие государства, значения не имеют, – чем больше времени будет требоваться на под- готовку войны, тем большее значение будет иметь исход этих войн для всех народов; чем больше будет вследствие этого их военное снаряжение, чем труднее станет переносить в течение данного времени тяжелое бремя вооружений, чем легче технический прогресс сможет дать одному ошеломляющий перевес над другим, тем менее будет возможно обойтись без «мирной» работы разведки».

    «За свое будущее, – продолжает Николаи, – может быть спокойно лишь то государство, политические, хозяйственные и военные руководители которого и в области разведки выполняют свой долг совместно».

    Однако Николаи не выдерживает и снова уклоняется от начертанного им же пути. «Со- ответственно, сущности разведки мы видим, – говорит он, – что выполнение ее находится в руках военных, но руководство – в руках политических».

    Признание политического руководства в разведке знаменует собой большой сдвиг в мозгах представителя германского генерального штаба, до чего не дошел в лице Конрада его былой соратник – австро-венгерский генеральный штаб.

    Не находя политического руководства над германской разведкой, Николаи приписывает его разведке государств Антанты перед и во время мировой войны.

    Насколько это было так, мы не будем здесь вдаваться в разбор, ибо для нас достаточно того положения, что «военную разведку сменила разведка государства».

    Ни о какой самостоятельной разведке генерального штаба в современных условиях говорить не приходится, и тот «мозг армии», который попытался бы остаться на этом пути, обнаружил бы или свою дефективность или старческий маразм.

    Как то, так и другое не украшает истинного военного, тем более «мужа государственного», коим должен быть каждый из представителей современного генерального штаба.

    Современная война есть дело государства, а не единичных «мозгов» его машин управления...

Источник: Шапошников Б.М. МОЗГ АРМИИ. Книга 3. Глава IX.