РЕАЛИСТ И РОМАНТИК (В.Л. Малькевич)

Владислав Леонидович Малькевич

О своем друге и соратнике – Владиславе Леонидовиче Малькевиче рассказывает Олег Дмитриевич Бакланов 

    С Владиславом Малькевичем мы одно время вместе работа­ли, практически вместе заканчивали Московский энергетический институт… При каких это было обстоятельствах, как мы с ним познакомились, – история поистине исключительная. Чтобы все стало понятно, придется окунуться в нашу далекую молодость, в атмосферу конца пятидесятых годов. Это было яркое время самого начала космической эры: недавно был запущен первый искусствен­ный спутник Земли, а через два-три года в космос полетит Юрий Гагарин. Мы, наш завод, как и многие предприятия страны, в на­пряженнейшем ритме работали на эти триумфы Родины.

На заводе имени Шевченко, в Харькове, где я был к тому вре­мени заместителем начальника сборочно-выпускного цеха, осваи­валось новое направление – система бортовой радиокоррекции для королевской «семерки». Но из-за нехватки некоторых входящих в аппарат электрорадиоэлементов работа тормозилась. Подробно я об этом рассказал в своем очерке о Дмитрии Федоровиче Усти­нове, в записях конца октября прошлого, 1991 года. Тогда-то, в 1958 году, к нам и приехал Дмитрий Федорович. Встречали мы его на заводе ночью, мне поручили доложить ему ситуацию. Я не стал тогда скрывать трудности, с которыми мы сталкиваемся. Первые комплекты бортовой аппаратуры для ракеты 8К71 (точное на­звание королевской «семерки») были смонтированы. Вместе с тем оставался дефицит радиоэлектронных элементов (то, что мы в то время называли элементной базой). Разработчики системы ра­диоуправления вынуждены были запрашивать новые, гораздо более жесткие требования к элементной базе, что неизбежно требовало от предприятий радиоэлектронной промышленности разработки новых комплектующих, удовлетворяющих этим высоким требова­ниям. В частности, к таким приборам относились магнитрон 3-х см диапазонный (разработчик Парашкура), который разрабаты­вался в Щелково на п/я 17 практически параллельно с разработкой бортового радиопередатчика. Другим примером может служить лампа бегущей волны (разработчик Манукян). Другими словами, разработчики элементной базы испытывали страшный недоста­ток времени из-за поздней передачи документации главными кон­структорами на предприятия.

Именно поэтому решение Дмитрия Федоровича Устинова со­брать всех разработчиков и производителей вместе, высадить десант в Москве было единственно верным и позволило в сжатые сроки освоить и выпустить продукцию. Кроме того, нестандарт­ное оборудование, разрабатываемое ОКБ и производимое по тех­нологиям самого предприятия, как правило, делалось в единичном экземпляре, что предопределяло его постоянную нехватку.

Что касается стандартной измерительной аппаратуры, ко­торую сертифицировало Бюро измерительных приборов (БИП), несущее ответственность за достоверность измерений, то и они тоже являлись крайне дорогостоящими и дефицитными. К ним относились анализаторы спектра сантиметрового диапазона и импульсные осциллографы, а также вибростенды, выпускаемые только английской фирмой «Дайнемикс» (воспроизводили частоты от 30–40 герц до 20 000 герц, то есть частоты, которые реально испытывали ракеты при взлете). Отечественная промышленность таких приборов не производила.

Учитывая, что каждый разработчик выдавал режимы, несоот­ветствующие параметрам стандартно выпускаемых радиоэлек­тронных компонентов, это приводило к крайне жестким условиям для разработчиков элементной базы. Они не успевали отслежи­вать потребности генеральных конструкторов. В этой связи А.И. Шокин, отстаивая узкоотраслевые интересы, предложил систему общего применения, в соответствии с которой продукция постав­лялась всем отраслям и так называемые изделия частного приме­нения, которые по его настоянию производили все заинтересован­ные министерства по принадлежности. Это привело к созданию мини-центров электроники в каждом оборонном министерстве и к огромным затратам со стороны государства, неизбежно связан­ным с множественностью производителей.

Дмитрий Федорович понял, в чем дело. По его распоряжению к нам приезжал потом первый заместитель председателя Госкоми­тета, будущий министр Александр Иванович Шокин, конкретно разбирался в наших общих проблемах задержек с выполнением важ­нейшего государственного задания. Был найден уникальный, неслы­ханный выход из положения: целый десант «шевченковцев» – око­ло сотни инженеров, технологов, регулировщиков, монтажников, специалистов ОТК, военпредов – высадился на полгода в Москве, чтобы организовать финишную отработку и сдачу комплектов ап­паратуры прямо на рабочих местах НИИ-885 и его опытном заво­де.

Поселили всех нас в высотном здании на Котельнической набе­режной, целиком отдали один подъезд. Работали мы на опытном заводе на улице Пруд-Ключики. Это название запомнилось. Рабо­тали мы во вторую смену. Днем на заводе шла привычная деятель­ность, а на ночь заступали мы: занимались регулировкой приборов, заодно устраняли всяческие конструкторские недоработки. Вот где произошла реальная смычка в труде смежников. Наш коллек­тив очень многому научился за короткое время, но в свою очередь и сам помог расшить узкие места. Зародилась настоящая дружба наших специалистов. Благодаря вот этому масштабному нестан­дартному ходу в стиле Дмитрия Федоровича Устинова была бли­стательно решена крупная межотраслевая проблема. Наш завод с честью выполнил все ответственные государственные задания и был удостоен ордена Трудового Красного Знамени. Так закончилась полугодовая эпопея «шевченковского десанта» в Москву.5

Но вернусь в столицу. Начальником участка бортовой аппара­туры радиоуправления, где нам в течение многих месяцев привелось по ночам работать, был совсем молодой Владислав Малькевич. Это он, гостеприимный, радушный, но и предельно собранный, четкий, организовал нашу работу в ночной смене, он, отдавая тысячи раз­ных указаний своим ребятам, сумел соединить их с нашей «харь­ковской сотней» крепкими организационно-деловыми конкретными связями, по существу создал новый общий коллектив, нацеленный на нужный в тот момент особо важный научно-производственный результат. Это была одна из тех внешне незаметных инициатив руководства (идущая от Устинова, Шокина, директора нашего за­вода Овраха), которая затем была широко подхвачена специали­стами заводов в Харькове и Москве. Мы жили в едином порыве, на одной волне стремились к одним и тем же целям, для нас главным было – обеспечить еще один, новый шаг в покорении Космоса. И это получалось.

Так мы тридцать с лишним лет назад познакомились и подру­жились с Владиславом Малькевичем. Нас многое объединяло: мы оба были выпускниками Московского энергетического институ­та, занимались, в сущности, одним делом. Долгая командировка не помешала окончить вуз: диплом я и мои ближайшие товарищи за­щитили тогда же прямо в Москве, в энергетическом институте, не отходя, что называется, от «ночного станка». Потом, кстати сказать, и я, и Владислав защитили кандидатские диссертации по своим темам, моя была связана с гироскопами.

Тогда, в Москве, мы все успевали. Успевали, между прочим, устраивать вместе с Малькевичем для разрядки темпа и малень­кий праздник, на ходу, в цехе, собравшись у столика в бытовке, с хохотом и анекдотами. Владислав всегда был в центре нашей большой группы. Прекрасное было время! Нас сплачивала общая работа, мы жили верой в то, что находимся на самом стрежне и что имен­но от нас зависит очень и очень многое для всех, для всей страны. Мы были максималистами, романтиками…

Непосредственным свидетелем расцвета таланта Владислава Малькевича на заводе был мой давний друг, впоследствии замести­тель министра общего машиностроения СССР Альфред Евгеньевич Шестаков. Он рассказывал:

– С группой энергетического института на заводе появляется Владислав Малькевич. Его направляют в 4-й цех, где он начинает работать регулировщиком-инженером. Буквально через несколько месяцев его назначают мастером, а через год начальником участ­ка. Как объяснил Владиславу главный инженер завода Константин Иванович Кузнецов, цеху вместо наземных систем радиоуправле­ния, которые он до тех пор создавал, предстояло освоить бортовые радиотехнические средства для ракет и спутников. Нужно было в подвале создать новый участок бортовых систем. Главный инже­нер предложил Владиславу возглавить этот участок. Малькевич чуть-чуть посомневался, но его поддержал и К.И. Кузнецов, и гене­ральный конструктор Михаил Иванович Рязанский. Участок был создан быстро, там начали производить бортовые радиоприборы и приборы спутника «Циклон», который должен был работать по связи с ядерными подводными лодками.

Вот в это время, – продолжал А.Е. Шестаков, – я и познако­мился с Малькевичем, потому что как инженер-технолог главно­го управления сопровождал сборочное производство нашего завода. Участок производил новейшие приборы с высокими технологиями, причем были такие процессы, которые впервые осваивались у нас в стране, поэтому возникало много вопросов, и нам приходилось очень часто встречаться. Вопросы решались быстро, организо­ванно, и участок вышел в передовые буквально через год-полтора. После этого директор завода, видя этого инициативного молодого человека, предложил ему возглавить 4-й цех, то есть тот цех, где был этот бортовой участок. В цехе работало более 400 человек, и вот молодой инженер стал командовать целой армией рабочих и монтажников. Я тогда задавался вопросом: инженерной хватки у Малькевича достаточно, а как сложатся отношения с людьми? Но тут проблем вообще не было: Владислав был очень коммуникабель­ный, всегда входил в положение рабочего человека, старался, что­бы он был вознагражден достойной зарплатой, даже если случались какие-то простои. Он оказался отличным начальником цеха, сразу же получил переходящее Красное знамя завода. Еще через какое-то время с учетом модернизации ракет потребовались антенные устройства. Только в цехе Малькевича оказались подъемные сред­ства, рассчитанные на пятитонные антенны. И вот Владиславу снова предлагают: берись за новое дело, организуй антенный цех на площадях своего цеха. Работа была выполнена за полгода. Он воз­главил сразу два цеха – 4-й и 23-й. А вскоре он стал заместителем главного инженера.

– Молодой специалист, – заключил А.Е. Шестаков, – за какие-то четыре с лишним года прошел путь от простого регулировщика до заместителя главного инженера завода, на котором работало свыше 10 тысяч сотрудников. У него все получалось.

…Потом наши пути с Владиславом разошлись. Я остался в «кос­мической сфере», а он быстро и успешно продвигался по сложной стезе Министерства внешней торговли, был первым заместите­лем министра, правой рукой легендарного Николая Семеновича Па­толичева. Я с радостью следил за его неслучайными, выдающимися успехами. Несколько лет назад он возглавил Торгово-промышленную палату СССР…

    Добавление 2011 года: Недавно я прочитал воспоминания моего дав­него друга Владислава Леонидовича Малькевича (ныне он возглавля­ет знаменитый «Экспоцентр» в Москве, занимающий лидирующие позиции в выставочной деятельности России) и снова почувствовал то особенное время нашей молодости – напряженное, суровое, обра­щенное в будущее, и его, Малькевича, решительный и неординарный характер: «…возглавил участок по производству бортовых систем радиоуправления стратегическими ракетами. За время работы в Минрадиопроме принимал непосредственное участие в разработке, производстве и испытаниях бортовых наземных систем управления баллистическими ракетами, защитил кандидатскую диссертацию.

    Это было время ответственных и жестких решений. Руководство Советского Союза сосредоточило усилия на создании ракетно-ядерного щита и с этой целью перепрофилировало многие предпри­ятия других отраслей, прежде всего судостроения, на производство систем управления баллистическими ракетами и средств доставки боевых блоков.

    Предстояло в кратчайшие сроки освоить производство новой аппа­ратуры. (…)

    Работали, не считаясь с личным временем, сутками не покидали производство. Самоотверженность работников едва не обернулась объявлением несоответствия занимаемой должности. Нашелся «до­брожелатель», написавший анонимку в горком профсоюзов, в кото­рой инкриминировал мне превышение допустимых норм сверхурочных работ, эксплуатацию сотрудников. Контролеры и слышать ничего не хотели о жестких сроках создания нового изделия, о смежниках, не поставивших в срок документацию, детали и узлы, о ежеднев­ном контроле комиссии Президиума Совета Министров по военно-промышленным вопросам (ВПК СССР).

    Руководство завода при поддержке ВПК отстояло меня. Объявили выговор, а через полгода назначили заместителем главного инжене­ра».

Как все это было похоже и на нашу (мою в том числе!) жизнь на Харьковском заводе им. Шевченко! Но не могу удержаться, чтобы не привести еще два отрывка из воспоминаний Владислава. Я жизнь воспринимал (и воспринимаю сейчас), очевидно, в таких же, как и он, красках, в похожих категориях добра и зла, царивших вокруг нас. Ра­бочая суета, спешка, круглосуточная занятость производственными делами, всяческие невзгоды и неприятности, мелкие несправедливо­сти не заслоняли мысль о том, что мы участвуем в некоем важном историческом процессе – миссии нашей гуманной социалистической системы на планете ради всеобщего процветания жизни людей. Нас объединял трезвый взгляд на происходящее и неистощимый оптимизм и романтизм.

    Привожу эти два отрывка:

«…объективно обстоятельства благоприятно складывались для нас, молодых специалистов, с первых шагов нашей трудовой биогра­фии. Нас – мало, дел – «по горло», мы – нужны, наши поступки «на виду» у директора М.Г. Нестерова, главного инженера К.И. Кузне­цова, ежедневно обходивших цеха и знавших нас по имени с первых дней знакомства. Мы часто общались с главными конструкторами М.С. Рязанским, Н.А. Пилюгиным, М.И. Борисенко, разработчиками отдельных изделий, которые на рабочих местах вносили изменения в аппаратуру и дорабатывали документацию. Времени на проволочки не было. Опытные образцы шли в работу «с листа», и уже в процессе производства параллельно дорабатывалась конструкторская и тех­нологическая документация. С нас строго спрашивали, но еще больше доверяли. Наверное, иначе и быть не могло в те годы в историческом соперничестве двух общественно-политических систем, когда время было предельно спрессовано, а сроки и качество выступали на равных в неумолимом едином императиве. Вот уже многие годы при личных встречах мы возвращаемся к пережитому вместе, когда молодыми держали экзамен на зрелость. Времени на раскачку нам не давали».

    «…бросая взгляд в прошлое, я никогда не устану повторять, что этот период был самым светлым и чистым в моей трудовой деятель­ности. Наверное, следует добавить, что в молодости все кажется легче, лучше и привлекательнее. В те годы смешное шло под руку с грустным. Например, если нам для испытаний бортовой аппарату­ры на холод не завозили вовремя «сухой лед», то ребята собирали лед у продавщиц мороженого, чтобы продержаться, допустим, сутки. Зимой эти сделки с мороженщицами проходили совсем безболезненно. Другое дело летом... Они соглашались продавать «сухой лед» только вместе с мороженым. Нетрудно догадаться, что мы наелись этого мороженого на всю оставшуюся жизнь».

    Жизнь Владислава Леонидовича Малькевича сложилась, как я уже писал в своем дневнике, весьма успешно. Я упомянул некоторые его должности и заслуги. Доктор наук, профессор. В недавние времена, когда к руководству правительством России пришел Евгений Мак­симович Примаков, другой крупнейший деятель нашего ВПК Юрий Дмитриевич Маслюков напомнил новому премьеру об истоках соз­дания системы экспортного контроля. Дело в том, что докторская диссертация В.Л. Малькевича была посвящена проблематике техно­логического обмена Восток – Запад, в этой научной работе и была обоснована концепция национальной системы экспортного контроля. И Примаков, и Маслюков давно и хорошо знали Владислава Леонидо­вича и высоко ценили его как специалиста и человека. Малькевич был назначен руководителем Федеральной службы России по валютному и экспортному контролю. К сожалению, в полную меру талант Вла­дислава Леонидовича Малькевича на новом, очень важном для госу­дарства, посту развернуться не успел. Вспоминая об этом, он пишет: «…действия правительства Е.М. Примакова, которое в кратчайшие сроки сумело ликвидировать последствия дефолта и определило на­правления поступательного развития экономики страны, были, во­преки всякой логике, прерваны указом Б.Н. Ельцина. Он не смог вос­препятствовать быстрому росту популярности Е.М. Примакова в обществе. После указа последовали кадровые перестановки и была запущена машина по дискредитации действий правительства и его руководителя»

    С тех пор Владислав Леонидович развернул продуктивную, всесто­ронне полезную для страны деятельность в качестве руководителя ныне всемирно известного «Экспоцентра» в Москве, главной выста­вочной площадки России, этакой уникальной территории инноваций. Крупномасштабная созидательная деятельность В.Л. Малькевича продолжается и поныне.

…В конце 2011 года наш общественный совет по присуждению золо­той медали имени Владимира Федоровича Уткина, в котором я вы­полняю обязанности председателя, обсуждали очередных претенден­тов на награды. Представлял список Альфред Евгеньевич Шестаков. Познакомились мы с ним, кстати, как раз в те давние годы, когда десантом нагрянули на завод и в цех к Малькевичу. Кто бы мог тогда предположить, что обстоятельства через полвека с лишним сведут нас троих в такой символической атмосфере присуждения и вруче­ния медали имени прославленного «космического» ученого и производ­ственника!

Золотую медаль имени В.Ф. Уткина мы вручали Владиславу Леонидо­вичу в «Экспоцентре». И в этом тоже был некий символ: космос, ко­торым Малькевич начинал заниматься в молодости, соприкоснулся с его сегодняшней деятельностью, направленной к тем же гуманным целям на общее благо.

О.Д. Бакланов

Источник: "Космос – моя судьба". О.Д. Бакланов. Том IV.

М.: ОСЛН. 2029, 712 с., ил.