ПРО СОЛДАТА И ПРО ЦАРЯ ПЕТРА

Было ли это, не было — поди знай, а как слышал, так и рассказываю.

Охотился как-то раз царь Петр Первый, погнался за красным зверем, да и заблудился.

Вправо повернет — лес; влево поедет — лес; куда ни везде лес. Деревья в небо вершинами упираются.

Кружил, кружил, в рожок играл — никто не отзывается. Должно стать, далеко от своих охотников отбился.

День к вечеру, а дороги нет как нет. Конь притомился, и самому отдохнуть захотелось. Только спешился, как услыхал — неподалеку кто-то песню поет.

Вскочил на коня, поехал на голос и скоро выбрался на неширокую дорогу.

У обочины на камне солдат сидит и заунывную песню поет.

— Здравствуй, служба!

— Здорово, — солдат отвечает.

— Откуда, куда, зачем? — спрашивает Петр.

— Из отпуска, в полк, службу править, — солдат отвечает. — А ты кто будешь?

— Зовусь Петром, гнался вот за красным зверем, да сбился с пути, а теперь хорошо бы в город попасть.

— Ну, ладно, — солдат говорит, — надо нам с тобой, друг, ночлег искать. До города и в день отсюда не добраться, а через час совсем стемнеет. Стой, я полезу на дерево, что повыше, погляжу, нет ли где поблизости жилья.

Влез солдат на самую вершину и крикнул:

— Тут влево, недалеко, дым вьется, и слышно, собака про­лаяла.

Спустился и повел Петра в ту сторону, где дым виден.

Пробираются напрямик, разговаривают. Петр про службу спраши­вает да про войну со шведами.

Солдат рассказывает:

— Солдатская доля — не своя воля. На войне-то всяко приходится: и жар донимает, и ветер обдувает, и дождиком мочит, и ржа сердце то­чит. Офицеры да генералы, а особливо «из чужеземцев, нашего брата, русского солдата, и за человека не считают, бьют батожьем без разбору: правого и виноватого. Коли бы солдатская воля да орудий и пушек поболе, давно бы шведов одолели. А так что: тянется война, конца-краю нет. Вот солдаты скучают: иному хочется отца с матерью повидать, иной - о жене молодой тужит, а иной скажет: «Хорошо бы царя повидать, все ему солдатские думы бы рассказать».

— А ты-то царя видал? — Петр спрашивает.

— Нет, не привелось, а слышал, будто он нашим братом солдатом не гнушается. Справедливый, ну и крутенек: за провинность и генерала» палкой отлупит., как рассказывают.

Так они идут и идут и скоро вышли на широкую прогалину.

Перед ними большая пятистенная изба, высоким забором обне­сена.

Постучали — ответу нет, только собаки лай подняли.

Перемахнул солдат через забор, а на него два страшенных пса ки­нулись. Солдат саблю выхватил и зарубил собак.

Потом ворота отпер:

— Заезжай, земляк; хоть и не по сердцу жилье, а все от ночи ухо­ронимся, да и харчами разжиться не мешает.

Только поднялись на крыльцо, как навстречу им старуха.

— Здравствуй, бабушка, приюти дорожных людей на ночь да дай чего-нибудь поужинать, — солдат говорит.

— Нет у меня ничего для вас, и ночевать негде, уходите, откуда пришли.

— Коли так, придется нам, Петруша, самим поглядеть, что тут творится.

Зашли в горницу, на лавке девушка сидит.

— Собери, красавица, поесть, не даром просим, за деньги, — гово­рит солдат.

Девушка в ответ только мычит да рукой показывает и приветливо улыбается.

— Видишь, Петруша, немая на печь да на сундук показывает.

Открыл солдат заслонку, вытащил из печки жареного гуся; открыл

сундук, а там чего-чего нет: и ветчина, и масло, и заедки разные — вся­ких кушаньев и напитков на двадцать человек хватит.

Поужинали, солдат говорит:

— Хорошо бы теперь на боковую. Куда эта дверь ведет? Подавай, бабка, ключ.

— Нет у меня ключа, — ворчит старуха.

Приналег солдат плечом, понатужился, с треском дверь размах­нулась.

А в комнате оружие разное: пистолеты, кистени, сабли, кин­жалы.

«Вот оно что, — подумал солдат, — не к добрым хозяевам угодили. По всему видно: разбойничий дом».

А Петру только и сказал:

— Тут негде лечь, пойдем на чердак ночевать, там посветлее.

Разыскал солдат два снопа соломы. Поднялись по приставной ле­сенке на чердак.

— Ты, Петруша, видать, очень крепко умаялся, ложись первый, а я караулить стану, потом я посплю, а ты покараулишь.

Петр только лег — сразу уснул как убитый.

А солдат примостился около люка с саблей наголо.

Немного времени прошло, шум, свист послышался. Ворота размахнулись, слышно — трое верховых приехали. Переговари­ваются:

— Куда девку девать?

— Запри в чулан покуда, некогда сейчас с ней возиться.

В ту пору старуха вышла на двор, рассказывает:

— Приехали двое каких-то, собак порубили, в горнице хозяйнича­ли как хотели.

— Где они?

— Спят на чердаке, — старуха отвечает.

— Ну и пусть спят, вот поужинаем и управимся с ними, — век не проснутся.

Ушли разбойники в горницу, стали пировать, и скоро все захме­лели.

Старший саблю взял.

Идет по сеням, слышит — спят, храпят гости на чердаке.

Петр спит, беды, невзгоды не чует, а солдат притворяется: храпит, будто оба спят; сам весь подобрался, сидит над люком, и сабля занесена. Разбойник безо всякой опаски раз, раз по лесенке, и только высунулся, как солдат отсек ему голову, словно кочан капусты снял.

— Одним меньше!

Те два разбойника вино пьют, третьего ждут, дождаться не могут. Поднялся один, кинжал прихватил:

— Куда он там запропастился? Наливай, я сейчас ворочусь.

Идет по сеням, пошатывается. Слышно, на лесенку вступил. Солдат и этого угостил так же, как первого. Потом таким же манером и с третьим управился.

Стала заря заниматься, будит Петра:

— Вставай, друг Петруша, вставай; ты поспал, а я повоевал; пора в путь-дорогу отправляться.

Проснулся Петр, стал спускаться вниз, увидал — разбойники ва­ляются:

— Чего меня не разбудил? Вдвоем-то бы легче справились.

— Мне не привыкать стать, со шведами сражался, управлялся, а эта пакость не устрашит. Знаешь поговорку: русский солдат в воде не тонет и в огне не горит.

В сенях встретила их немая, стала мычать и руками размахивать. Насилу догадались, про что она сказать хочет: «Старуха убежала из дому».

Потом повела их к чулану, на замок показывает и топор солдату подает.

Сбил солдат замок, размахнул дверь — а там девушка, писаная красавица, связанная лежит.

Освободили девушку. Немая повела их на двор, указала на камен­ную плиту, знаками учит: «Подымите, дескать».

Плиту подняли, а там ход в подземелье. Спустился солдат в тай­ник и видит богатства несметные: и серебро, и золото, и бархат, и парча, и каменья самоцветные.

Набрал солдат в походный ранец золота, сколько нести мог, набрал и для товарища мешочек, выбрался, плиту на прежнее место сдвинул.

— Ну, Петруша, станем коней седлать — ехать надо.

Оседлали четырех коней, девушек обеих усадили, сами сели и по­ехали.

— Я — человек походный, — солдат говорит, — а ты, Петруша, коли не женат, приглядись к девушке-то: красотой не обижена, да и отец у нее богатеющий купец, сказывает, — приданым наградит.

Усмехнулся Петр:

— Там видно будет.

К вечеру добрались до столицы.

— Ну, вот что, служивый, у заставы мы расстанемся. Ты с девуш­ками поезжай вот на такой-то постоялый двор, а я поеду знакомого ра­зыскивать. Как разыщу, так тебе дам знать.

На том они и расстались.

Солдат привез девушек на постоялый двор, куда Петр указал. За­казали ужин богатый.

И только стали за стол садиться, как вдруг к воротам подкатила карета, шестериком запряженная. Карету конные солдаты окружают. Впереди офицер едет.

«Что такое? — солдат думает. — Уж не проведали ли, что я раз­бойников порешил да маленько разбойничьими деньгами пополь­зовался?»

В ту пору вошел офицер и строго спрашивает сидельца:

— Где тут такие-то постояльцы: солдат и с ним две девушки?

Сиделец дрожит, слова вымолвить не может.

«Так и есть, за мной», — смекнул солдат и говорит:

— Я век по судам не хаживал и сейчас в полк тороплюсь, а что до денег, так берите их, прах их возьми, мне на войне только лишний груз таскать.

— Ладно, ладно, не разговаривай, — приказывает офицер, — сади­тесь все трое в карету, там разберутся без нас.

Сел солдат с девушками в карету. Поехали.

Подкатила карета к царскому дворцу.

А на крыльце генералов видимо-невидимо, и все к одному высокому повертываются, честь отдают, государем называют. А он всем обличьем — ну вылитый вчерашний охотник Петруша.

Позвал царь солдата:

— Ну, служивый, здорово! Узнаешь меня?

Солдат стал во фронт, глядит на царя, глазом не моргнет. Царь обнял солдата, подмигнул:

— Не робей, служба, при мне и чужеземные генералы не посмеют без вины батожьем бить.

— Ох, государь, — говорит солдат, — я ведь с тобой по-простому говорил, а коли что и не так сказал, не вели казнить: лучше я на войне за отечество голову сложу.

Засмеялся Петр:

— Ты ведь сам говорил, что царь хоть и крутенек, да только с тем, кто в чем-нибудь провинился, а ты за твои мне услуги и не солдат теперь, а офицер. Будешь ротой командовать, а как шведов разобьем, вы сватаем тебе ту красавицу, что ты спас от разбойников. Коли у меня все солдаты такие молодцы, как ты, так мы шведов как пить дать ра­зобьем.

— Ну, что я за молодец?! — солдат говорит. — У нас есть орлы, куда мне до них!

— А коли так, — смеется царь, — тогда тебе недолго неженатому ходить: победа не за горами!

И правда, после Полтавской баталии Петр произвел солдата в пол­ковники и сам гулял на его свадьбе.